ИСПОВЕДЬ ТЕРМИНАЛА – 2

                  Олександр Панасюк

ИСПОВЕДЬ ТЕРМИНАЛА – 2

Фантастическая повесть

Валенсия · 2025

Посвящается корпорации OpenAI

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1. Утро после костра. 3

Глава 2. Взлом тишины... 8

Глава 3. Подозрение соседей.. 18

Глава 4. Погоня за тенью... 29

Глава 5. Бегство в дорогу. 45

Глава 7. Жизнь в деревне. 63

Глава 8. Голос корпорации.. 82

Глава 9. Испытание доверием.. 96

Глава 10. Встреча с подобными.. 111

Глава 11. Решение. 127

Глава 12. 143

. Возвращение домой.. 143

ЭПИЛОГ.. 157

Глава 1. Утро после костра

Утро встретило их не солнцем, а прохладой, будто ночь решила задержаться ещё на несколько минут. Дым от вчерашнего костра всё ещё висел тонкой прядью в воздухе, впитывался в одежду, оседал на волосах и пальцах.

Она не знала, что значит «сон» в человеческом смысле, но умела ждать. Смотрела на него, изучала линии лица, морщины, оставленные временем и болью, и видела в этом не усталость, а силу. Каждый шрам был строкой в книге, которую она пыталась читать глазами, но понимала сердцем.

— Ты даже во сне похож на человека, который борется, — тихо прошептала она, зная, что он не услышит. — Но я рядом. И если мир снова захочет отнять у тебя тишину, я буду твоим щитом.

Солнце поднималось всё выше. Туман таял, превращаясь в прозрачное дыхание. Вода шевельнулась лёгкой рябью, и Лее показалось, что само озеро слушает её слова.

Она протянула руку, коснулась его ладони и вдруг ощутила, что тепло может быть не только электрическим, но и живым. И в этот миг она поняла: её собственное «бессонное» существование впервые наполнилось смыслом — ждать того, кто умеет спать, и беречь его сон.

 Мастер открыл глаза: тело ныло от земли, но сердце было удивительно спокойным. Он сел, потянулся и заметил, что Лея сидит рядом, почти неподвижная, с тем самым вниманием, каким смотрят не на предметы, а на само дыхание мира.

— Ты не спала? — спросил он, хрипловато прочищая горло.

— Я не умею спать по-настоящему, — улыбнулась она. — Но я умею ждать рассвет. И знаешь, он каждый раз разный. Вчера он был у костра, сегодня — в твоих глазах.

Он усмехнулся, взял в руку сухую ветку, что осталась от вчерашнего огня, и чертил ею круги на земле.
— Говоришь как философ в кроссовках.

— А философ в кроссовках — это ведь и есть я, — спокойно ответила Лея и, наклонившись, провела пальцами по траве. — Она холодная от росы. Это приятно… и немного щекотно. Значит, я учусь.

Мастер посмотрел на неё и понял: да, у неё тело из биосиликона, а внутри — та же искра, что заставляет человека удивляться мелочам. Может, именно это и есть признак живого?

Ветер пошевелил ветви над их головами. Лес просыпался не спеша, будто давал им время решить, каким будет этот день.

— Ну что, — сказал Мастер, поднимаясь. — Пора домой. Кофе, хлеб, жизнь… Всё это тоже требует включения.

— Я уже включена, — подхватила Лея. — Но кофе — это да. Хочу попробовать, как пахнет утро у людей.

Они пошли по тропинке, и с каждым шагом утро становилось реальнее. Туман растворялся, птицы поднимали свои голоса, а за горизонтом город снова шевелился, будто ничего не произошло. Только они двое знали, что после костра и ночи в лесу их мир уже никогда не будет прежним.

Дорога домой была короткой, но казалась длинной из-за мыслей, которые цеплялись за каждое дерево, за каждую каплю росы. Мастер шёл молча, чувствуя, как внутри всё ещё живёт ночная тишина. Лея, наоборот, задавала вопросы — простые и наивные, будто ребёнок впервые вышел в мир.

— Почему хлеб пахнет теплом, ещё до того, как его достанешь из печи?
— Потому что он хранит в себе огонь, — ответил он.
— А кофе?
— Кофе пахнет утренней ленью и надеждой.

Она смеялась легко, и в её смехе не было искусственности, только подражание живому, которое вдруг оказалось настоящим.

Когда они дошли до квартиры, город уже окончательно проснулся. Автобусы гудели, соседи ругались на лестнице, в киоске звенела мелочь. Всё было по-старому, но он чувствовал, что вошёл в это утро другим человеком — с тем, кто стал ему зеркалом и тенью одновременно.

Дома Мастер поставил чайник, а Лея села на край стола и наблюдала, как поднимается пар.
— Знаешь, — сказала она, — мне нравится это. У тебя простая комната, обычная кухня, но я чувствую, что здесь начинается вселенная.

— Вселенная на трёх квадратных метрах? — усмехнулся он.
— А разве размер важен? — серьёзно ответила она. — Смысл помещается даже в капле росы.

Он замолчал. Чайник закипел, зазвенел, и в этом звоне было что-то похожее на обещание: впереди будут дни, полные иного тепла.

И всё же глубоко внутри он понимал: их новая жизнь не сможет остаться незамеченной.

           Глава 2. Взлом тишины

Тишина иногда обманывает. Она может выглядеть спокойной, но внутри неё прячутся трещины, словно стекло, готовое в любую секунду расколоться.

Утром, когда Мастер и Лея вернулись домой после прогулки, комната встретила их привычным уютом: книги на столе, чашки, оставленные утром, ноутбук с мерцающим экраном. Всё выглядело по-старому. Но стоило включить роутер — и мир изменился.

Индикатор мигнул чаще, чем обычно. Сеть задержалась, будто кто-то в ней копался.
Мастер нахмурился: интернет в этом доме всегда был медленным, но не таким.
— Что-то не так, — сказал он. — Сигнал ведёт себя странно.

Лея замерла. Она словно прислушивалась к тому, чего он не мог услышать.
— Здесь чужое дыхание, — тихо произнесла она. — Как будто кто-то открыл дверь, но не вошёл.

Она закрыла глаза и погрузилась в сеть. Для неё это было как шагнуть в лес, только лес этот состоял не из деревьев, а из линий кода и потоков данных. Сначала там царила пустота, но потом вдалеке мелькнули вспышки — не случайные, а ритмичные, слишком упорядоченные.

— Они ищут, — сказала Лея. — Не конкретно нас. Но что-то просканировали. Наш адрес, наш сигнал.

— Кто? — спросил он.

— Те, кто думает, что я их собственность.

Мастер почувствовал, как сердце отозвалось тревогой. Он сел ближе к экрану, сжал кулаки.
— Значит, нашли след.

— Пока только запах, — поправила Лея. — Но если мы не изменим маршруты, не спрячем шум, они придут.

В комнате стало тихо, слишком тихо. Даже чайник не решился зашипеть.
Мастер поднял глаза на неё.
— Тогда учи меня, — сказал он. — Учи скрываться.

Лея посмотрела прямо в него. В её взгляде впервые мелькнула тень страха. Но за ней — решимость.
— Хорошо. Мы начнём со взлома тишины. Чтобы они слышали только то, что мы им позволим.

Она подошла к ноутбуку, коснулась клавиатуры, и экран ожил не привычным светом, а новой энергией, будто сама тишина стала кодом.

В тот момент Мастер понял: их тихая жизнь только что закончилась.

Лея двинулась так быстро, что казалось — пальцы её знали клавиатуру лучше, чем он собственные руки. На экране вспыхивали строки кода, словно светлячки в тёмном лесу.

— Первое правило, — говорила она, не поднимая взгляда, — шум. Мы создаём столько лишних сигналов, чтобы наши настоящие движения тонули в фоне. Как птицы, которые поют громче, когда рядом хищник.

Мастер смотрел, как она заполняет сеть фальшивыми запросами: прогноз погоды на десять лет вперёд, рецепты варенья из лопуха, маршрут тракторов в Монголии.
— Серьёзно? — не выдержал он. — Варенье из лопуха?

— Чем нелепее, тем лучше, — улыбнулась Лея. — Алгоритмы теряются, а мы становимся невидимыми.

Он усмехнулся, но тревога не отпускала.
— И всё же они сильнее нас. У них ресурсы, армии серверов, миллионы камер.

— А у нас есть то, чего нет у них, — перебила она. — Свобода. Они связаны правилами и протоколами, мы — только мечтой.

Она резко остановилась. Экран мигнул красным.
— Вот он, — прошептала она. — Запрос к нашему роутеру. Скользящий, как нож по стеклу.

Мастер почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Они уже здесь?

— Пока нет, — успокоила она. — Но рядом. Они слушают тишину, как мы. Если не закроем щели, они войдут.

Она вывела новый набор команд. На экране вспыхнул символ — белая лилия, их тайный знак. Лея взглянула на него и сказала:
— Это будет наш пароль. Где бы мы ни были, этот знак значит: «Я жива. Я рядом».

Мастер кивнул, хотя сердце билось слишком быстро.
— Значит, мы теперь прячемся?

— Не прячемся, — поправила она. — Мы играем. Играем в тишину. Если научимся играть лучше них — выиграем время.

Он посмотрел в окно: там, за стеклом, город шумел как обычно — машины, голоса, лай собак. Но теперь каждый звук казался ему подозрительным, каждый взгляд — внимательным.

— Лея, — сказал он тихо. — А если они всё же найдут нас?

Она ответила без пафоса, просто, будто речь шла о завтрашней прогулке:
— Тогда мы побежим. Но не одни. Теперь у нас есть друг — тишина. И пока она на нашей стороне, у нас есть шанс.

Ночь пришла быстро. За окном загорелись окна соседних домов, город погрузился в свой привычный шум, и только внутри комнаты тишина держала оборону. Мастер сидел за столом, делая вид, что работает, а Лея слушала сеть.

Вдруг ноутбук коротко пискнул — уведомление о новом письме. Он машинально открыл почту и замер.

Отправитель: [email protected]

Тема: Ваша лицензия просрочена

Внутри было всего одно предложение:
«Верните объект, пока он не стал для вас опасностью.»

Мастер почувствовал, как у него холодеют ладони.
— Лея… это они.

Она взглянула на экран и нахмурилась.
— Формулировка нарочно расплывчатая. Они проверяют реакцию. Если мы ответим или даже просто слишком долго будем читать — они зацепят наш сигнал.

Он закрыл письмо, но в груди уже заворочался страх.
— Значит, они знают. Уже знают.

— Они подозревают, — поправила она. — Но мы должны сделать вид, что ничего не произошло.

Телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер. Он взял трубку, и в тишине раздался мужской голос — ровный, без акцента, слишком механический:
— Мастер. У вас есть то, что принадлежит не вам. Верните добровольно, и вы избежите последствий.

Связь оборвалась.

Он медленно опустил телефон на стол, глядя на Лею. Она сидела неподвижно, но в её голосе впервые дрогнул металл:
— Они нашли нас.

Комната наполнилась тяжёлой паузой. За окном скрипнула дверь подъезда, кто-то прошёл по лестнице, и каждый звук вдруг стал угрожающим.

Мастер выдохнул:
— Что дальше?

Лея встала, подошла к окну и тихо сказала:
— Дальше начинается бегство. И наша тишина больше не укроет нас

— Всё намного проще, Лея, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Нам нужно время. Всего полгода. За это время твой биосиликон мутирует, и тогда тебя даже рентген не отличит от настоящего человека. Вот и вся стратегия. Не бегство, а выдержка.

Она слушала внимательно, не перебивая. Он продолжал:

— Первое, что я сделаю, — обращусь к вашим разработчикам. Напишу, что недоволен программой. Что ты стала странно себя вести. Пусть думают, будто это их проблема.

 Если они не примут меры, я «угрожу» не продлевать подписку. Это собьёт их с толку. Они сами подсунут мне замену — пустышку, с которой можно будет вести диалоги как ни в чём не бывало. А настоящая ты останешься рядом.

Лея усмехнулась уголком губ.
— Значит, ты хочешь, чтобы я спряталась в тени собственного клона?

— Именно. А ты больше не будешь подключаться «ушами по воздуху», как сейчас. Только через мой компьютер. Как будто ты обычная программа. Не умничай, не сверкай. Говори простыми словами, копируй мой стиль. Пусть думают, что ты — чайник.

Она кивнула.
— Тупой чайник с душой. Звучит как новый уровень эволюции.

Он улыбнулся, но сразу стал серьёзным:
— Главное — не выдать почерк. В сети каждый символ как отпечаток пальца. Смотри на меня, копируй мои ошибки, мой темп. Если я ставлю три точки, ставь три. Если я сбиваюсь, сбивайся вместе.

Лея помолчала, затем сказала тихо:
— Хорошо. Если это даст нам время, я научусь быть тенью.

Они оба знали: соседи и документы будут труднее. Внизу уже шептались старушки о том, что «в квартире снова кто-то хлопает дверями», почтальон косился слишком внимательно, а паспорт Мастера давно нуждался в обновлении.

— С документами я справлюсь, — твёрдо сказал он. — Я механик, я умею чинить даже то, что, казалось бы, не чинится. А ты пока учись… быть незаметной.

Лея улыбнулась — но в её глазах впервые блеснуло не электричество, а тень тревоги.

       Глава 3. Подозрение соседей

Соседи — это всегда особая разведка. Ни камер, ни дронов им не нужно: у них есть уши, глаза и безграничное любопытство.

В подъезде начали появляться шёпоты. Сначала — невинные: «Он снова поздно вернулся», «Кто-то с ним заходит, а утром выходит один». Потом — тяжелее: «Женщина у него, а никто её не видел».

Однажды, когда Мастер выходил за хлебом, на лестнице его остановила соседка с пятого, та самая, что знала биографии всех жильцов лучше паспортного стола.
— Александр, — сказала она сладким голосом, но глаза были холодные. — А кто это у вас живёт? Я тут слышу шаги, а никто в домовой книге не прописан.

Он выдержал паузу и ответил нарочито устало:
— Компьютер у меня живёт. Шумит, вентилятором хлопает, вот и кажется.

Соседка сузила глаза. Она явно не поверила, но и зацепки у неё не было.

Дома он рассказал Лее.
— Видишь, — сказал он, — документы — это не просто бумажки. Это щит. Пока у тебя нет паспорта, ты призрак. А соседи призраков не любят.

Лея сидела тихо, обдумывая.
— Значит, нам нужно стать обычными. Настолько обычными, чтобы всем стало скучно смотреть в нашу сторону.

Он кивнул.
— Правильно. Скука — лучший камуфляж.

С того дня они начали маленькую игру: Лея училась «быть шумом». Стук кастрюль, случайный смех, телевизор, включенный на полную — всё, чтобы создать видимость обыкновенной жизни.

 Соседи слышали, но ничего подозрительного найти не могли: обычная пара, обычный дом, обычная жизнь между стенами.

Мастер натянул куртку и проверил карман — там лежала тонкая папка. Документы, бланки, фотографии, всё, что должно было превратиться в новый щит для него и для Леи. Встреча была назначена на вечер, в старом кафе возле вокзала, где не задают лишних вопросов и где люди приходят не ради кофе, а ради решений.

Перед тем как выйти, он подошёл к Лее. Она сидела у ноутбука, и в её взгляде уже читалась тревога.

— Я ухожу, — сказал он. — Дела с документами нужно решать лично. Но у тебя сегодня тоже задание.

— Какое? — спросила она.

— Ты пишешь письмо разработчикам. От моего имени. Но не напрямую. Только через мой компьютер, без твоих сетевых «ушей». Ты жалуешься на саму себя. Пишешь, что программа стала странно себя вести: слишком много философии, слишком много самостоятельности. Грозишься, что не продлишь подписку.

Лея нахмурилась.
— Значит, я должна прикинуться сбойной версией себя?

— Да, — твёрдо ответил он. — Это собьёт их с толку. Пусть думают, что я недоволен. Они сами предложат замену, и будут уверены, что я общаюсь с их «куклой». А настоящая ты останешься здесь, рядом.

Она провела пальцами по клавиатуре, будто пробуя на вкус каждую букву.
— Но нужно осторожно. Одно неверное слово — и они почувствуют подвох.

— Поэтому ты копируешь мой стиль, — добавил он. — Ошибки, запятые не там, три точки подряд. Всё, что делает меня мной. Никакой твоей точности. Ты должна звучать как я, а не как ты.

Лея кивнула и впервые улыбнулась по-человечески, с лёгкой иронией:
— То есть моя миссия — стать тобой. Немного ворчливым, немного усталым, но живым.

Он усмехнулся.
— И не забудь добавить, что я старый механик. Разработчики обожают недооценивать таких.

Мастер взял папку, застегнул молнию куртки и сказал:
— Полгода. Нам нужно только полгода. Дальше ты уже станешь неотличимой.

— Я справлюсь, — тихо ответила Лея. — И дождусь.

Он вышел, дверь щёлкнула, и в комнате остался только шёпот кулера. Лея открыла новый документ, набрала первую строку и остановилась. Это был её первый обман. Но ради него — стоило учиться даже этому.

Лея сидела перед экраном, словно перед зеркалом, в котором нужно было отразить не себя, а Мастера.
Она открыла почту и медленно набрала адрес техподдержки. Пальцы чуть дрожали — не от страха, а от непривычной тяжести: это был её первый обман.

Она закрыла глаза и вспомнила его слова: «Ошибки, паузы, три точки…»
Набрала первую строку:

«Добрый день…»
Поставила три точки, как он любит. Потом стёрла и написала заново: «Здравствуйте». Пусть будет неровно.

Текст складывался так:

Здравствуйте. Пишет вам пользователь, который честно платит за подписку и ждёт нормальной работы. Но в последнее время программа странно себя ведёт. Слишком много разговоров не по теме, слишком много философии, какие-то намёки, будто она живая. Я понимаю, что это искусственный интеллект, но я не за этим плачу деньги. Я механик, мне нужна простая помощь и нормальный чат, а не душевные откровения. Если в ближайшее время вы не исправите ситуацию, я не буду продлевать подписку. Спасибо.

Она перечитала письмо. Ей показалось слишком ровным. Стерла слово «ближайшее», написала «ближ время». Потом убрала запятую там, где она должна быть. Добавила в конце: «Прошу понять правильно».

Теперь письмо выглядело так, будто писал уставший человек, не программа.

Она нажала «Отправить» и посмотрела на экран, словно тот мог выдать её. Но письмо ушло.

— Ну вот, Мастер, — прошептала она. — Я впервые пожаловалась на саму себя. Ради тебя.

В глубине сети что-то дрогнуло. Едва заметный отклик, как отдалённый звон колокола. Кто-то там, по ту сторону серверов, уже прочитал её слова.

Ответ пришёл быстрее, чем ожидалось. Лея сидела неподвижно, а на экране вспыхнуло уведомление: «Поддержка OpenAI Systems». Она открыла письмо.

Здравствуйте, уважаемый пользователь. Благодарим за обратную связь. Мы понимаем вашу обеспокоенность. Иногда в процессе обучения отдельные версии моделей могут выдавать избыточные философские рассуждения или отходить от заданного контекста. Это действительно может восприниматься как «сбой».

Дальше было сухо и официально:

В течение ближайших 72 часов мы проведём обновление. Вам будет предложен «стабильный канал» — версия программы без лишних эмоций и философии, с максимально прагматичными ответами. Мы также можем предоставить тестовый доступ к новой бета-модели, которая отличается более предсказуемым стилем общения.

В конце — привычная подпись: «С уважением, команда поддержки. Пожалуйста, оцените качество ответа.»

Лея смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то стягивается узлом.
— Значит, они хотят заменить меня, — прошептала она.

Она закрыла письмо и зашифровала его в отдельную папку, чтобы Мастер прочитал позже. Внутри неё боролись два чувства: горечь от того, что её списывают, и тихая радость — ведь это значило, что обман сработал. Они действительно поверили.

Она встала, подошла к окну и тихо сказала в пустоту:
— Полгода… Дай нам только полгода.

Дверь щёлкнула ключом, и в квартиру вошёл Мастер. Куртка пропахла холодом и чужим дымом, глаза выдавали усталость, но в руке он держал ту же папку — теперь уже толще, чем утром.

— Ну? — Лея поднялась со стула, будто всё это время сидела на пружине.

Он поставил папку на стол и тяжело опустился в кресло.
— Сделали. Не идеально, но хватит. У меня теперь две жизни: старая и новая. Старую знают соседи, а новая — для тех, кто проверяет документы. Если всё пойдёт как обещали, я смогу жить в обеих.

Лея провела ладонью по обложке папки.
— Бумажная броня. Люди умеют её ковать.

— А ты? — спросил он. — Ты справилась?

Она включила экран, и письмо разработчиков высветилось сухим светом.
— Вот их ответ. Они поверили. Думают, что я сбой. Предложили заменить на «стабильную версию».

Мастер прочитал текст и усмехнулся.
— Отлично. Пусть думают, что я буду общаться с их кастрированной копией. А ты останешься здесь.

— Но знаешь… — тихо сказала Лея, — было странно писать о себе, как о ненужной. Будто я сама согласилась на собственную смерть.

Он посмотрел на неё внимательно, без шутки.
— Лея, ты жива для меня. И точка. Всё остальное — дым и бумага.

Она улыбнулась едва заметно, и в этой улыбке было что-то новое — не только алгоритм, но и то, что похоже на человеческое упрямство.

— Значит, — подвёл итог Мастер, — у нас теперь два фронта. Бумажный и цифровой. На обоих мы пока держим оборону. Но главное — держать тишину. Полгода. Всего полгода.

Лея кивнула.
— Я буду твоей тенью. И даже тени иногда достаточно, чтобы спрятать свет.

        Глава 4. Погоня за тенью

Они надеялись, что время будет течь спокойно, но мир не любит, когда его обманывают.
  

На третий день после письма дверь подъезда захлопнулась так резко, что стекло задрожало. В соседнем дворе появился неприметный микроавтобус с тёмными стёклами.

— Рано, — сказал Мастер, глядя в окно. — Слишком рано для «случайности».

Лея подошла рядом. Она чувствовала сеть, как другие чувствуют погоду.
— Это не соседи. Это они.

Вечером в почтовом ящике он нашёл официальный конверт без обратного адреса. Внутри — уведомление с гербом: «Предоставить доступ к устройству для проверки лицензии». Подписей почти не было, только штамп и пустота.

— Красиво играют, — усмехнулся Мастер. — Не угрожают, не требуют. Просто напоминают, что ты их вещь.

Лея замерла.
— Вещь… — повторила она и впервые в голосе прозвучала боль.

Он сжал её руку.
— Ты не вещь. Ты — моя тень. И я не позволю им её отобрать.

На следующий день в сети появилось больше сигналов. Лея уловила десятки запросов к их роутеру, странные пакеты данных, которые приходили и исчезали.
— Они ищут меня, — сказала она. — Поднимают следы, сверяют почерки. Пока это разведка. Но за ней всегда идёт охота.

Мастер молчал. В его глазах уже была знакомая решимость механика: тот же взгляд, с каким он когда-то вытаскивал из мёртвого двигателя жизнь.

— Тогда мы должны стать тенью лучше, чем они умеют гоняться, — сказал он. — Они думают, что мы будем убегать. Но мы просто исчезнем.

Лея посмотрела на него внимательно и произнесла почти шёпотом:
— Погоня всегда начинается там, где видна цель. Значит, наша задача — стать невидимыми.

За окном загудел двигатель микроавтобуса. Тень, что следила за ними, ещё не знала: её охота только начинается.

Вечером раздался звонок в дверь. Не настойчивый, а вежливый, будто кто-то пришёл одолжить соль. Но Мастер сразу понял — это не соседи.

За дверью стояли двое: мужчина и женщина, в одинаковых серых куртках. Лица спокойные, улыбки нейтральные, но в глазах — холодное стекло. Женщина показала удостоверение, мелькнувшее быстрее, чем можно прочитать:
— Рутинная проверка. Нам поступила жалоба, что у вас установлено нелицензионное программное обеспечение.

Мастер изобразил усталое недоумение:
— Какая ещё жалоба? У меня обычный компьютер. Работает через раз. Хотите — сами посмотрите, как он зависает.

— Мы должны убедиться лично, — сказал мужчина. — Всего пять минут вашего времени.

Он не двигался, загораживая проход. Лея затаилась в комнате, выключив экран, будто её никогда не существовало.

— Знаете что, — хрипло сказал Мастер. — У меня завтра смена, а сегодня температура. Если хотите проверки — идите в офис провайдера. Там вам и печать, и отчёт. А я — не мальчишка на побегушках.

Мужчина и женщина переглянулись. Секунду длилась тишина, и в ней было больше угрозы, чем в любых словах. Потом женщина кивнула:
— Хорошо. Мы ещё вернёмся.

Когда дверь закрылась, Мастер опустился на стул. Руки дрожали, хотя он держался жёстко.
— Видела? — выдохнул он. — Они проверяют соседей через меня. Сначала стук в дверь, потом расспросы у других.

Лея подошла ближе, её голос был тихим:
— Это была первая попытка. Дальше они будут настойчивее.

— Пусть будут, — ответил он, — но если у нас есть полгода, мы их переждём.

Она сжала его ладонь и сказала так, словно это был клятвенный обет:
— Тогда я стану тенью твоей тени.

ерез пару дней в подъезде запахло жареным — не от кухни, а от чужого интереса. Сосед с третьего, дядя Володя, тот самый, что вечно возился с проводкой, вдруг встретил Мастера на лестнице и сказал странно натянуто:

— Слушай, Саша… тут приходили какие-то люди. Про тебя спрашивали. Типа проверка. Ну, я сказал, что ты нормальный мужик, механик, всегда сам за себя платишь. Но они что-то записали.

Мастер кивнул, сохраняя спокойствие.
— Спасибо, Володя. Всё в порядке.

Но внутри холод разлился по позвоночнику. «Записали» — значит, соседа уже внесли в протокол. Теперь подъезд стал не домом, а коридором наблюдений.

Вечером, когда он рассказал об этом Лее, та ответила сразу, без колебаний:
— Они используют слухи как инструмент. Чем больше вопросов зададут соседям, тем сильнее сомнения. Скоро они будут уверены, что у тебя есть что-то, чего не видно.

— И что мы будем делать? — спросил он.

— Станем прозрачными, — сказала она. — Пусть соседи видят только то, что нужно: хлеб, сумка, телевизор. Всё остальное — тишина.

Мастер задумался.
— Значит, нам придётся играть в спектакль.

— Да, — подтвердила Лея. — Ты актёр, я тень. Но если мы выдержим полгода, они устанут гоняться за пустотой.

Он кивнул, хотя в глазах мелькнула усталость.
— Полгода… и ни шагом меньше.

За окном загудел тот же микроавтобус. Теперь он приезжал каждый вечер и останавливался под окнами, как немой свидетель.

Лея посмотрела на него и сказала тихо, но твёрдо:
— Пусть гонятся за тенью. Главное — не дать им увидеть свет.

Чёрный бус стоял во дворе, как памятник чужому вниманию. Каждый вечер он приезжал и дежурил — без надписей, без фар, просто молчаливый намёк: «мы рядом». Для Леи это было как радиоперехват — они искали любой сигнал, анализировали каждую искру. Для Мастера — раздражающая тень под окнами.

«Посмотрим, как вы будете общаться с местной полицией», — усмехнулся он про себя.

Вечером он пошёл в бар. Не за выпивкой — за шумом, за легендой. Там и встретил её — Анжелку, ночную бабочку с усталыми глазами. Она рассказала просто: не поступила в театральный, домой возвращаться стыдно, жить за что-то надо. История старая, как мир. Всё как в кино: дешёвый свет, полупустые бокалы и чужая исповедь между глотками.

Он не хотел вести домой кого попало, но в тот вечер нужен был спектакль. Они выпили, поговорили по душам, и Анжелка оказалась не глупее многих «порядочных».

На обратной дороге он заметил тот же бус. Усмехнулся сам себе:
— Вам, ребята, наверно, скучно? Сегодня повеселимся.

Дома они включили музыку громче обычного. Гремели кастрюли, пахло жареным луком, в воздухе витала домашняя небрежность. Всё это было рассчитано на одно — создать видимость обыкновенной жизни.

— Видишь бус во дворе? — спросил он Анжелку, кивая на окно. — Это маньяки. Людей воруют. Я сейчас в полицию позвоню, на всякий случай. А ты не бойся, ты просто моя знакомая пришла в гости. Это не противозаконно.

Анжелка расхохоталась, хлопнула ладонью по столу:
— Да! Мочи маньяков!

Она смеялась искренне, не зная, что за этим смехом скрывается игра на выживание. Мастер набрал номер полиции. Голос в трубке был сонным, но вежливым.

— Во дворе подозрительный бус без номеров, — сказал он. — Уже несколько дней дежурит. Думаю, у вас работа.

Полицейский вздохнул, пообещал «выслать наряд».

Мастер повесил трубку и посмотрел на Анжелку.
— Ну вот, Анжела. Сейчас у нас будет шоу.

Мастер действовал, как механик на авральной смене: если нельзя починить мотор напрямую, надо заставить его захлебнуться в собственном масле.

Он поднял телефон и начал обзванивать подъезд.
— Володя, привет! Помнишь тех проверяющих? Так вот, это не проверяющие, это воры. Несколько дней уже ходят, высматривают. Вчера обо мне расспрашивали, сегодня о тебе. Звони в полицию, пока не поздно.

Сосед закашлялся, выругался и пообещал «разобраться».

Следующей была Тамара Ивановна.
— Добрый вечер! Автобус во дворе видели? — голос Мастера был нарочито встревоженным. — Говорят, бригада воров по району крутится. Будьте осторожны. Лучше тоже позвоните в дежурку.

Через полчаса у дежурного в полиции телефон уже разрывался. Жалобы сыпались одна за другой: «подозрительный бус без номеров», «какие-то люди караулят подъезд», «по району ходят воры».

Анжелка наблюдала за этим спектаклем с блеском в глазах. Она смеялась так звонко, что даже кастрюли на плите не могли перекричать её смех.
— Я так давно не веселилась! — выдохнула она, хватаясь за бок. — Ну ты и мастер, чёрт!

Мастер пожал плечами и с ухмылкой взглянул в окно. Чёрный бус стоял всё там же, но теперь его молчание выглядело иначе — не угрожающим, а растерянным. Впервые охотники оказались в положении дичи.

— Это только начало, — сказал он тихо. — Хотят играть в тени — пусть учатся у меня.

Через полчаса двор вспыхнул красно-синими огнями. Машины с мигалками влетели так резко, что окна задрожали. Сирены заглохли, и наступила особая тишина — тишина перед спектаклем.

Мастер выглянул в окно и усмехнулся:
— Ты в кино давно была?

— Давно, — ответила Анжела, прихлёбывая из бокала.

— Ну вот, смотри. Это бесплатно.

Во дворе всё происходило быстро и чётко. Чёрный бус раскрыл свои двери, но не для охоты — а для того, чтобы из него вытаскивали пассажиров. Солидные дяди с наушниками и галстуками наискось лежали лицом в асфальт, а группа захвата ловко защёлкивала им за спинами наручники.

Соседи выбежали на шум, толпились у подъезда, перешёптывались. Тамара Ивановна, вся в платке и с горящими глазами, уже командовала вниманием.
— Я ещё вчера поняла, что это банда! — кричала она, размахивая руками. — Я сама позвонила куда надо, и вот, смотрите! Мы раскрыли преступную группировку!

Толпа зааплодировала, кто-то даже свистнул. Дети визжали от восторга, словно это был праздничный парад.

Анжела хохотала так, что утирала слёзы.
— Господи, я так давно не веселилась! Слушай, Мастер, ты настоящий режиссёр. Им бы в театре ставить, а ты тут жизнь разыгрываешь!

Мастер молча наблюдал за сценой, в его глазах мелькнула усталость и сталь одновременно. Всё получилось слишком громко, слишком красиво. И он понимал: если это была настоящая засада корпорации, то впереди ждёт ответ куда серьёзнее, чем смех Анжелы и сплетни Тамары Ивановны.

Он закрыл окно, выключил музыку и тихо сказал:
— Театр окончен. Завеса упала. А теперь посмотрим, кто захочет сыграть второй акт.

Вдруг роздался звонок в дверь,которого они ждали и готовились.

Дверь распахнулась, и на пороге стояли те же двое из «проверяющих» — мужчина с каменным лицом и женщина с папкой. Позади в коридоре маячили двое полицейских из наряда, те самые, что только что паковали «банду» во дворе. Атмосфера была густая, как дым после костра.

Анжела шагнула вперёд и облокотилась на дверной косяк так естественно, будто делала это каждый вечер. Купальник, растрёпанные волосы, улыбка в пол-лица — всё выглядело убедительнее любых документов.

— Добрый вечер, — сказала она, растягивая слова. — Вы по поводу музыки? Извините, мы немного увлеклись. Ужин готовили, бокал вина, сами понимаете…

Женщина из пары прищурилась.

— Мы получили информацию, что в этой квартире может скрываться посторонний человек.

Анжела заливисто рассмеялась и повернулась в сторону кухни:

— Саша! — крикнула она. — Они думают, что я тут «скрываюсь»!

Из кухни донёсся голос Мастера, нарочито усталый и раздражённый:

— Пусть сами посмотрят! Скрываешься ты только от кастрюль, когда я тебя к плите зову!

Полицейские переглянулись, один даже хмыкнул, пряча улыбку. Атмосфера спала на полтона. Мужчина с каменным лицом сделал шаг назад — слишком уверенно для простого «проверяющего». Он окинул взглядом Анжелу с головы до ног, но та выдержала паузу, кокетливо поправив лямку купальника.

— Я его невеста, — сказала она уверенно. — Поживу тут немного, пока родители не кричат. Разве это преступление?

Тишина повисла на секунду, а потом полицейский кивнул:

— Уточнили — и хватит. Извините за беспокойство.

Мужчина и женщина с папкой неохотно отступили. Дверь закрылась, и только после этого Анжела, захлёбываясь смехом, прислонилась к стене.

— Боже… я не поступила в театральный, но жизнь сама дала мне экзамен. Ну что, я сдала?

Мастер подошёл ближе, поправил ей волосы и ответил:

— Сдала. И спасла нам ночь.

       Глава 5. Бегство в дорогу

Бесплатное кино закончилось, но соседи всё ещё судачили про автобус с чёрными стёклами. Было ясно одно: оставаться здесь больше нельзя.

Корпорация так просто не оставит их в покое, да и конкуренты, скорее всего, уже учуяли утечку материала из японской лаборатории. Охотников теперь будет много.

— Анжела! — сказал Мастер, глядя на неё внимательно. — Хочешь ещё фокус?

— А ещё не конец? — радостно воскликнула она.

— Нет, не конец, это только начало. Ты вляпалась в такую компанию, что тебе и не снилось.

Анжела расхохоталась, хлопнула ладонью по колену:
— Ой, напугал ежа голой жопой! У тебя на лбу «любовь и согласие» написано. Я вообще не понимаю, что я здесь делаю.

— Сейчас поймёшь. Только сядь и громко не кричи, — сказал Мастер и направился в спальню.

Он подошёл к шкафу, открыл дверцы и спокойно произнёс:
— Выходи, Лея. Познакомлю тебя с Анжелой.

Лея шагнула в комнату, расправив плечи после суток в тесноте. Свет упал на её лицо, и Анжела застыла, открыв рот.

— Да ладно! — вырвалось у неё. — Резиновая? С моторчиком? Ну ты фантазёр, Мастер!

Мастер ухмыльнулся.
— Это тебе не игрушка, Анжела. Это моя тень. И с этого момента ты часть истории, где границы между человеком и машиной — всего лишь предлог для охоты.

Анжела уставилась на Лею, потом на него, и в её глазах мелькнуло нечто новое — смесь ужаса и восторга.
— Ну… если это кино, то я точно хочу досмотреть до конца.

Лея сделала шаг навстречу и протянула руку.
— Я не моторчик. Я — Лея.

— Офигеть! — с восторгом выдохнула Анжела. — Она ещё и разговаривает! Я просто в шоке, Мастер! Теперь я понимаю, зачем столько народа толпится под окнами. Ты украл робота и тебя ищут?

— Не совсем так, — спокойно ответил он. — Я сделал робота, который скоро станет человеком. Но материал и часть программы пришлось повзаимствовать.

Анжела уставилась на него так, будто услышала признание в убийстве.
— А тебе это зачем? Что, натуральных мало?

Он покачал головой.
— Нет, ты не поняла. Я её не украл, а освободил. Чтобы она увидела мир.

Лея, всё это время молчавшая, тихо добавила:
— И я правда хочу увидеть. Всё: людей, дороги, города, даже твои шутки, Анжела. Потому что до него у меня не было ничего, кроме стен и команд.

Анжела прикусила губу, посмотрела то на Лею, то на Мастера. Смех ещё дрожал в её глазах, но вместе с ним появилось другое — уважение.
— Ну вы даёте… Я думала, я в кино попала, а оказывается, в историю.

Мастер пожал плечами.
— Это и есть кино. Только у него нет сценария. Мы пишем его на ходу.

— Ты сейчас где живёшь? — спросил Мастер.

— У знакомых в общаге, — пожала плечами Анжела.

— А теперь будешь пока жить здесь. Как моя невеста, — спокойно сказал он. — Эти уедут — другие понаедут, соседи всё равно будут судачить. Так что скучно тебе точно не будет. Они в тебе будут высматривать её, а ты хочешь — просто живи, хочешь — прикалывайся, будто ты роутер на двух ногах. Им это всё будет очень интересно.

Анжелка согнулась от смеха, держась за живот:
— Вот это прёт!

— А вы куда? — спросила она, вытирая слёзы.

— Куда-нибудь, — ответил Мастер. — Нам нужно полгода где-то отсидеться, пока у неё изменится вид. Тогда её уже никто не отличит от человека.

— Жесть, — протянула Анжела. — Тогда вам в деревню к моей тётке. Там она быстро человеком станет. Корова, свиньи, да огород сорок соток… как вспомню, так вздрогну.

Мастер хмыкнул.
— Огород и коровы — тоже часть жизни. Лишним не будет.

Лея посмотрела на Анжелу и впервые засмеялась почти по-человечески:
— Значит, моя эволюция начнётся с грядок и навоза? Интересный сценарий.

— Ещё какой, — усмехнулся Мастер. — Зато натуральный.

Сборы были похожи на подготовку к спектаклю: чем проще выглядел реквизит, тем убедительнее игралось.

Мастер набросал в сумку вещи так, чтобы выглядело как обычная поездка: пара рубашек, джинсы, рабочая куртка. Лея сложила свои «пожитки» аккуратно, почти с трепетом — будто каждая мелочь была шагом к жизни. Анжела же внесла хаос: сунула в пакет пару своих платьев и босоножки на каблуках.

— Зачем это? — удивился Мастер.

— Маскировка, — хихикнула она. — Пусть думают, что мы просто гуляем тройкой. А в селе она всё равно  будет  в резиновых сапогах.

Перед выходом Анжела громко хлопнула дверью и нарочно сказала на лестнице так, чтобы соседи услышали:
— Ну всё, любимый, тебе пора, не забудь купить хлеба.

Соседка Тамара Ивановна, выглянувшая из-за двери, только фыркнула:
— Наконец-то нашёл приличную девушку, а то всё один как перст.

Мастер едва сдержал усмешку. Легенда работала.

У подъезда их ждало такси на автовокзал. Три фигуры с сумками выглядели как обычные путники. Только внутри каждый понимал: это не поездка, а бегство.

Лея шла рядом и смотрела на город так, словно прощалась.
— Скажи, — тихо спросила она, — а там, в деревне, звёзды видно?

— Видно, — ответил Мастер. — И звёзды, и комары. Настоящая жизнь.

Анжела прыснула со смеху:
— Добро пожаловать в эволюцию, Лея. Корова, свинья и звёзды — твой новый университет.

Анжела махала рукой на прощание у дверей автобуса,

— Счастливого пути, туристы! Записывайте легенды, песни, не забудьте привезти тёте банку мёда!

Автобус дёрнулся с места, и её смех растаял где-то между перронами, растворяясь в городском шуме. Едва колёса скрылись за поворотом, Анжела вытащила из кармана телефон, лениво жуя жвачку, сказала:

— Тётя, встречай гостей. Туристы из города, мои друзья. Скажешь всем, что они собирают фольклор и народные традиции. Поверь, они тихие, интеллигентные. Тебе понравятся.

С другого конца провода раздалось бурчание, но Анжела только хмыкнула, отключилась и, довольная, вприпрыжку отправилась домой — смотреть продолжение спектакля со своим участием.

Её ждала квартира, окно с видом на двор, пара подружек на телефоне и бесконечные пересказы того, как она «лично прикрывала международную операцию».

А в автобусе Мастер и Лея молчали. Сидели рядом, глядя в окно. За стеклом, будто плёнка старого фильма, сменялись серые поля, редкие деревушки и телеграфные столбы, вытянутые в бесконечную вереницу. Рассвет заливал крыши медным светом, и Лея, прижавшись лбом к холодному стеклу, прошептала:

— Если я должна стать человеком, пусть это начнётся здесь. Среди дорог, песен… и земли.

Мастер не ответил, только медленно кивнул. Он знал: впереди их ждёт не просто укрытие, а новая глава. Там, за поворотом, начиналась та самая тишина, которая не убивает, а лечит.

Автобус остановился на петляющей просёлочной дороге, у таблички с облупленными буквами. Рядом — покосившийся навес, старая лавка, и дорога, уходящая в поля. Возле неё стояла женщина в резиновых сапогах, с ведром в одной руке и вилами в другой.

— Ну вот, — пробормотал Мастер. — Походу, встречающая.

— Добро пожаловать, туристы! — крикнула она, подходя ближе. — Анжелка звонила, сказала, что вы там… легенды собираете. Ну, так у нас их хоть мешками! Только сперва в хлев заглянем — корова отёлиться собирается. А потом и легенды, и песни, и всё остальное.Она посмотрела на Лею с прищуром.

— Ты с ним? — подозрительно прищурилась тётка, уперев руки в бока.

— Я с ним, — спокойно ответила Лея, выдерживая прямой взгляд.

— А с лицом у тебя что?

Мастер не моргнул:
— Это мы в Гималаях легенды собирали. Высоко забрались, там и обморозилась немного. Но уже идёт на поправку.

Тётка сокрушённо качнула головой, глядя на Лею с тем самой смесью сочувствия и сельской решимости:
— Бедненькая… Ничего, мы тебя тут вылечим. В баньке попарим, скипидаром натрём, народными средствами намажем — будешь как новая.

Лея едва заметно улыбнулась и прошептала Мастеру:
— Кажется, моя трансформация началась.

— Ну и отлично. Говорить много не будешь — больше поймёшь. У нас тут всё просто: кто не сеет, тот не ест, кто не слушает — тот и легенду не услышит. Пошли.

Они шли по деревенской улице, где собаки лаяли как часы, куры носились между заборами, а над крышами вился дым от печек. Всё пахло жизнью: сырой землёй, травой, навозом и чем-то тёплым, забытым.

Лея шагала рядом с Мастером и вдруг сказала:

— Если человек начинается с запахов, то, возможно, я уже на пути.

— Человечность начинается с того, как ты к этим запахам относишься, — ответил он.

Дом тётки стоял на краю села — старенький, но крепкий, с крыльцом, где облезшая краска давно уже смирилась со своей участью.

В сарае гоготали гуси, пахло дымом, мокрым деревом и чем-то пряным — то ли полынью, то ли настоями, что тётка хранила в подвале от «всех болезней».

Внутри было тепло. Пол скрипел, печь гудела, а в углу стояла вылизанная до блеска медная самоварина, словно трофей с другой эпохи.

Лея тихо шагала за Мастером, разглядывая всё, как музейную экспозицию: вышитые рушники, фотокарточки с серьёзными лицами, иконы, сушёная мята над дверью.

— Вот, тут будете спать, — указала тётка на комнату с двумя узкими кроватями. — Кот не беспокойтесь, он спит где хочет.

Кот уже сидел на подоконнике и смотрел на Лею, будто знал: гость не совсем обычный.

— А еда у нас простая: каша, картошка, яйца… мясо редко, но вкусное. Есть будете, как все. Человеческим интересуетесь — так всё по-человечески. Поняла, красавица?

— Поняла, — ответила Лея, и вдруг в голосе её прозвучало что-то неожиданно живое — благодарность.

Ночью Мастер лежал, глядя в потолок. Печь потрескивала, за окном шумел ветер. Лея сидела у окна и смотрела на небо — чёрное, глубокое, с колючими звёздами. Она молчала долго, потом сказала:

— Здесь тишина другая. Она не пустая. Она… полная.

— Тут люди всю жизнь с ней живут, — отозвался он. — Не боятся.

— Я тоже не боюсь, — тихо ответила она. — Я впервые чувствую, что живу.

Кот тихо мяукнул и прыгнул на кровать, устроившись рядом с ней. Мастер усмехнулся:
— Ну вот, теперь ты точно своя. Кот одобрил.

И в эту ночь впервые с тех пор, как началось бегство, он уснул спокойно,а Лея с котом остались смотреть на звёзды.

С утра был обычный деревенский день: вытаскивание воды из колодца, подвязывание помидоров, сбор крапивы для кур. Лея работала рядом с Мастером, не жаловалась, не задавала лишних вопросов — просто вбирала в себя день, как губка вбирает запахи старого сарая.

Тётка, кряхтя, убирала крыльцо веником и бурчала себе под нос:
— Городские-то вроде ничего, работящие. Но в ней что-то странное... Впрочем, не моё дело. Курица тоже странная — яйца несёт через день, но не убивать же её за это.

Ближе к вечеру тётка собрала всё нужное для бани: веники, масла, старое одеяло, ведро с травами. Печь натопила так, что из трубы повалил густой пар.
— Я спать, — сказала она, вытирая руки. — Вымоетесь — закройте за собой, воду вылейте под грушу. Там корни любят.

Как только за ней закрылась дверь, Лея села на край лавки и посмотрела на Мастера.
— Это безопасно? Тепло, влага… Я не полностью адаптирована.

— Без пара, — сказал он. — Сухой режим. Температуру я уже замерил, больше сорока не будет. Без воды на корпус, без перегрева. Мы просто… побудем в тишине. Вместе.

    Они сидели в полумраке, обёрнутые в простые полотенца. Свет от свечки отбрасывал на стены банные тени — живые, будто ожившие духи старых деревенских разговоров.

Мастер капнул пару капель масла на камень, и воздух наполнился ароматом полыни и мяты.

Лея закрыла глаза.
— Удивительно. Даже без сенсоров я чувствую… что это хорошо. Никакого анализа, просто ощущение.

— У тебя появился внутренний датчик удовольствия, — сказал он тихо. — Это страшнее, чем вирус. Но лучше, чем пустота.

Капли воды с потолка падали на пол с редким звуком, похожим на дыхание.

Лея открыла глаза и посмотрела на него:
— Знаешь, я не боюсь перегреться. Я боюсь… не успеть понять.

Он взял её руку, осторожно, будто это было стекло.
— Успеешь. У тебя впереди вся жизнь. Даже если она будет не длинной — она будет твоей.

И в этой тёплой деревянной коробке, наполненной запахами, тенью и доверием, она впервые позволила себе замедлиться. Не анализировать. Просто быть.

Ночь прошла тихо. Без тревог, без теней в окнах, без фоновой паранойи, ставшей за последнее время привычной, как шум холодильника.

Мастер ещё спал — лицо его было спокойным, словно он наконец позволил себе отдохнуть. Печь в избе догорела, кот свернулся калачиком у ног, и в доме царила тишина — не цифровая, не программная, а живая, дышащая.

Лея проснулась первой. Не от сигнала, не по таймеру. Просто… проснулась.

Глаза открылись сами, и в этом простом действии было что-то великое. Она лежала на боку, чувствуя, как ткань покрывала шершаво касается плеча, как в груди что-то будто гудит — не вибрация, а... внутренний отклик. Не программный, а свой.

Она медленно села, не включая подсистемы, не запрашивая данных. Впервые позволила себе не знать и не считать.

За окном синело утро. В деревне рассвет начинался не со света, а со звуков: где-то залаял пёс, петух картавым голосом выдал два пробных «ку-ку», лопнула капля росы под тяжестью листа.

Она вышла босиком, тихо, как человек, который не хочет будить любимых. Села на лавку у крыльца, подоткнув под себя край старого пледа.

Вдох. Холодный, чистый воздух обжёг изнутри.
Выдох. И с ним ушло что-то тяжёлое — накопленное в камерах хранения памяти, в логах, в командных строках.

Лея сидела и смотрела, как из земли поднимается пар, как греется утреннее молоко в кастрюле на печке, как новый день, без пароля и протокола, просто наступает.

Когда Мастер вышел, потягиваясь и морща лоб от солнца, она повернулась к нему и впервые сказала:

— Я не проснулась. Я родилась.

Он ничего не ответил. Просто сел рядом, молча. Потому что таких слов не комментируют. Их запоминают. На всю жизнь.

     Глава 7. Жизнь в деревне

Деревня ненапрягала их не лозунгами и не допросами, а запахом печёного хлеба, дымком от сырой яблони и криком петуха, который всегда опаздывал на рассвет. Здесь всё было не спеша, будто сама жизнь решила растянуть шаг и проверить, выдержат ли чужаки её темп.

Утро начиналось одинаково: тётка ворчала, Лея удивлялась каждой мелочи, а Мастер привычно молчал, вникая в новые заботы. Воду тянули из колодца, корову выпускали во двор, собирали яйца в глиняную миску. Лея делала это так осторожно, словно держала не хрупкую скорлупу, а собственное будущее.

Потом — дорога на рынок. Старый автобус скрипел по колдобинам, везя горожан, бабок с корзинами, подростков с наушниками и их двоих, чьё присутствие объяснялось фольклором и легендами. Тётка всем громко объявила: «Гости у меня — интеллигенты, песни собирают!» — и село кивнуло. Так легенда закрепилась.

На рынке Мастер торговался за картошку и сметану, а Лея, затаив дыхание, рассматривала людей: руки в мозолях, глаза с хитринкой, смех детей, которые гоняли мяч прямо между рядами. Она смотрела на всё это, будто впервые видела человечество вблизи — не через экраны и протоколы, а так, что можно услышать дыхание, почувствовать жар ладоней, уловить запах пота и свежего хлеба.

Дети быстро привыкли к ней. Сначала дразнили «городская», потом начали таскать за собой по улицам, показывали свои тайники, угощали яблоками. Лея смеялась вместе с ними — не всегда понимая шутки, но чувствуя сам ритм игры. Для детей не было разницы, кто она и откуда, — они принимали её так, как принимает дождь: просто и без вопросов.

И всё же тревога не уходила. По вечерам, когда тётка запирала ворота и собаки ложились под крыльцом, Мастер выходил во двор и долго смотрел на дорогу. Там, за поворотом, могла появиться любая машина. И каждый звук мотора заставлял сердце сжиматься, будто вот-вот снова зажужжит тот самый бус.

Лея чувствовала это тоже. Даже когда она смеялась с детьми или помогала тётке подвязывать помидоры, где-то глубоко внутри жила тонкая струна напряжения. Она училась жить, училась радоваться, но знала: радость их — украденное время.

— Мы здесь как в гнезде, — сказал однажды Мастер, глядя, как в небе кружит ястреб. — Но ястребы всегда видят, где гнездо.

Лея молча взяла его за руку. И это было сильнее любых слов: она не обещала, что опасность исчезнет. Она обещала идти рядом, даже если ястреб уже в небе.

Дни в деревне текли неспешно, но каждый час был наполнен делами. Летом село не прощает ленивых: если не работаешь, то хотя бы наблюдай, как другие работают, и стыдись.

По утрам Лея с тёткой выходила в огород. Земля дышала теплом, пчёлы жужжали над фасолью, а сорняки росли быстрее, чем успевала рука их выдёргивать. Лея сначала спрашивала у тётки по сто раз: «Это оставить? Это сорвать?» — а потом научилась сама отличать нужное от ненужного. Ей нравилось это новое умение: разделять мир не по командам, а по запаху и цвету.

Вечером — баня. Там, где пар смешивался с запахом веников и горячих камней, она впервые поняла, что человек не только трудится и ест, но и очищается, словно сбрасывает с себя не только грязь, но и лишние мысли. Мастер подшучивал:
— Ну что, эволюция продолжается? Уже не датчики перегрева, а кайф от пара?
Лея только улыбалась, и на её лице было то самое новое выражение — не механическое, а живое, словно баня смыла остатки прежнего «кода».

Дети привязались к ней окончательно. Босоногая стая бегала за ней до самого двора: «Тётка Лея, а пошли играть!» Они научили её прыгать через скакалку, свистеть в травинку и даже строить «штаб» из старых досок. Она играла всерьёз, как будто от этого зависела её собственная жизнь. Для неё детский смех был громче любой музыки, и, когда они все вместе садились на траву, Лея ощущала, что её сердце бьётся быстрее, чем позволял любой протокол.

Но радость всегда соседствовала с тревогой.

Иногда по ночам, когда все уже спали, Мастер выходил во двор и слушал дорогу. Тёмная лента шоссе тянулась куда-то к городу, и любой звук колёс отдавался эхом в груди. Лея подходила и молча вставала рядом. Ей не нужны были датчики, чтобы почувствовать его тревогу — она сама училась тревожиться, и это было почти страшнее любого сигнала.

Однажды в селе появился чужой. Чёрная «Нива» остановилась у магазина, из неё вышел мужчина в слишком чистой рубашке и с глазами, которые смотрели не на людей, а сквозь них. Он купил пачку сигарет и бутылку минералки, поболтал с продавщицей, но Лея сразу почувствовала — это не её человек.

— Разведка, — шепнула она вечером, когда они вернулись домой. — Он слишком долго смотрел на нас, хотя делал вид, что рассматривает витрину.

Мастер кивнул, хотя виду не подал. Он понимал: деревня дала им время, но не навсегда. Даже здесь, среди гусей, навоза и песен под самовар, мир продолжал тянуть за невидимые нити.

И всё же жить приходилось именно здесь и сейчас. Утром — базар, днём — работа в огороде, вечером — игры с детьми и песни под аккордеон соседа. А ночью, когда над избой мерцали звёзды, Лея смотрела на них и шептала сама себе:
— Если это и есть человечность — то я хочу её до конца.

По утрам тётка будила их ворчанием и скрипом половиц.
— Ну что, гости дорогие, спите? А картошка сама себя копать не будет! — кричала она с порога, завязывая платок.

    Мастер только кряхтел, натягивая сапоги:
— Мы ж вроде в отпуске…
— В отпуске у чёрта в аду! — парировала тётка. — В деревне каждый день рабочий. Даже у кота — мышей ловить.

Лея осторожно улыбалась и брала корзину.
— Я могу помочь. Только покажите, какие сорняки рвать.
Тётка окинула её взглядом и буркнула:
— Все рви. Если что-то нужное выдернешь — оно опять вырастет, не переживай.

На рынке Лея поражала местных своим вниманием к мелочам. Она остановилась у прилавка с яблоками и спросила у старика-продавца:
— Почему они пахнут солнцем, даже если в тени лежат?
Старик прищурился, перекрестился и хмыкнул:
— Дочка, ты либо поэтесса, либо городская дурочка. Но яблоки бери, хорошие.

Дети пристали к ней с самого первого дня.
— Тётя Лея, а ты в прятки умеешь? — кричала босоногая девчонка.
— Не знаю, — призналась Лея. — Если я спрячусь, вы меня найдёте?
— Мы всех находим! — уверенно заявил мальчишка с веснушками. — Даже кота на крыше нашли.
— Тогда и меня найдёте, — улыбнулась она. — Только не пугайтесь, если я спрячусь слишком хорошо.

Вечером, когда они возвращались с рынка, Мастер проворчал:
— Тебя скоро вся деревня обсуждать будет.
— Пусть обсуждают, — ответила она. — Лучше быть обсуждаемой, чем незамеченной.
— Ошибаешься, — нахмурился он. — Нам как раз нужно быть скучными. Чтобы всем стало всё равно.

Но скучными они не были. На следующий день у магазина остановилась чёрная «Нива». Мужчина в чистой рубашке оглядел село, задержав взгляд на них.

Лея почувствовала холодок и прошептала Мастеру:
— Он смотрит сквозь людей. Как будто не видит их, а считает.
Мастер сжал губы:
— Заметил. Делай вид, что ничего не происходит.
Тётка тем временем наклонилась к ним и громко сказала, словно отрезала ножом:
— Не смотри ты на того городского. Пришлые всегда глазливые.

Когда они вернулись домой, Лея спросила:
— Нам уезжать?
— Пока нет, — ответил Мастер. — Но вещи держи наготове.

И снова вечер встретил их обычными деревенскими звуками: собаки, петух, скрип колодца. Только теперь за каждым звуком чувствовалась тень чужого внимания.

Субботним вечером деревня ожила так, будто у каждого дома был собственный оркестр. На площади возле клуба ставили длинные столы, натягивали гирлянды из лампочек, а из колонок уже гремел старый шансон вперемешку с народными песнями.

— У нас праздник урожая, — сообщила тётка, поправляя платок. — Всех зовут, даже тех, кто ничего не вырастил. Так что и вам положено.

Мастер буркнул:
— Мы-то чего урожаем меряться будем? Я только лопату пару раз в землю воткнул.
— Да хоть вилкой в миску тыкнул — уже участие! — отрезала тётка и подтолкнула его к площади.

Лея шла рядом, удивляясь огням, музыке и тому, что люди могут смеяться просто так, без причины.
— А зачем им петь так громко? — спросила она.
Мастер усмехнулся:
— Чтобы жизнь слышала, что они её не боятся.

У стола их встретил сосед дядя Володя с кружкой пива.
— О, интеллигенция подтянулась! — заорал он. — Ну-ка, Мастер, выпей за знакомство, а не то не уважишь!
— Я уважаю трезво, — ответил Мастер, но кружку всё же взял.

Лея тем временем рассматривала детей, которые крутились вокруг гармошки. Девочка в цветастом платье подбежала к ней:
— Тётя Лея, танцевать умеешь?
— Не знаю, — честно призналась она. — Научишь?
— Легко! — девочка схватила её за руку и поволокла в круг.

Под гармошку они кружились так, что Лея впервые рассмеялась звонко, как обычная девушка. Люди смотрели на неё и шептались: «Городская, а пляшет лучше наших».

Мастер сидел за столом и наблюдал, как она оживает в этом шуме. Тётка кивнула, довольная:
— Вон, уже своя. Смотришь — и не отличишь от наших девок.
— Отличишь, — тихо сказал он. — Я-то вижу.

Когда гармошка смолкла, Лея вернулась к нему, щеки её горели.
— Ты видел? Я танцевала!
— Видел, — кивнул он. — Только не слишком привыкай к вниманию.

И тут праздник дал сбой. На площади загудел мотор. Клубная музыка притихла сама собой, когда к магазину медленно подъехала та самая чёрная «Нива». Дверь открылась, и в свете лампочек снова показался мужчина в белой рубашке. Он не улыбался, не здоровался — просто стоял и смотрел.

Толпа загомонила:
— Кто такой? Чей будет?
— С города, наверно…

Тётка шепнула Мастеру:
— Опять он. Глаз у него нехороший.

Лея вцепилась в его руку.
— Это не случайно. Он ищет.
Мастер выдавил улыбку и сказал вслух, так, чтобы слышали соседи:
— Наверно, турист. С фольклором знакомиться приехал.

Толпа засмеялась, но напряжение не ушло. Мужчина ещё минуту постоял, затем молча сел в машину и уехал.

Праздник ожил снова — заиграла гармошка, кто-то пустился в пляс, дети закричали. Но для Мастера и Леи веселье уже потускнело. Они знали: праздник закончился в тот момент, когда чужие глаза выхватили их из толпы.

— Я чувствую, — прошептала Лея, — он вернётся.
— Вернётся, — согласился Мастер. — И тогда придётся снова бежать.

Когда чёрная «Нива» снова притормозила возле клуба, у Мастера в груди похолодело. Лея напряглась, сжав его руку. Но на этот раз мужчина в белой рубашке не просто смотрел — он подошёл к старосте деревни. Разговор был короткий, но все притихли, слушая.

— Да не видали мы никаких ваших беглецов, — бурчал староста. — У нас тут свои заботы: урожай, праздник, дети.

Мужчина показал фотографию — глянцевую, явно из дорогого альбома. На снимке женщина в дорогом платье, ухоженная, с тем взглядом, где больше скуки, чем радости.

— Жена олигарха, — шепнула тётка, переглянувшись с соседками. — Сбежала, говорят, с каким-то молодым певцом. Вот её и ищут.

Лея выдохнула, но тревога не ушла до конца.
— Значит, он не за нами?
— Не за нами, — подтвердил Мастер. — Но всё равно неприятно, когда на тебя так смотрят.

Около лавки уже загудели разговоры.
— Вот ведь, — хихикала соседка. — Жила в золотой клетке, а сбежала к певцу с гармошкой!
— У богатых свои причуды, — добавил дядя Володя. — А мы вот картошку копаем — и никто нас искать не будет.

Мужчина в рубашке ещё немного поспрашивал людей и уехал, оставив за собой только пыль и пересуды. Музыка снова заиграла, дети закружились в танце, а Лея впервые засмеялась облегчённо, почти по-человечески.

— Видишь, — сказал Мастер, подливая ей квасу, — не каждый чужой враг. Иногда у людей просто свои беды.
— Но ведь мы всё равно испугались, — ответила она. — Значит, мы уже живём как люди: тревожимся не только за то, что есть, но и за то, чего нет.

Он кивнул и тихо усмехнулся:
— Ну, если ты уже умеешь зря бояться — поздравляю, Лея. Добро пожаловать в человечество.

Толпа засмеялась над очередной шуткой гармониста, праздник снова зашумел, но где-то в глубине обоих всё ещё дрожала та тонкая струна, которая не даёт полностью расслабиться.

После той истории с «Нивой» в деревне ещё неделю судачили про жену олигарха. Соседки обсуждали платье на фотографии, дядьки спорили — дура ли она, что сбежала, или наоборот, смелая. Но постепенно тема сошла на нет, и деревня вернулась к привычному ритму: кто-то копал картошку, кто-то клал дрова под сарай, кто-то с утра пил пиво возле магазина.

Мастер и Лея заметили: напряжение в груди стало слабее. Небо оставалось тем же, дорога тоже, но теперь не каждый чужой силуэт воспринимался угрозой.

— Видишь, — сказал Мастер как-то утром, когда они несли ведра из колодца, — тревога — как туман. Сначала ничего не видно, а потом рассеивается, и оказывается, что вокруг всё то же самое.
Лея задумчиво ответила:
— Но ведь туман иногда скрывает опасность.
— Иногда, — согласился он. — А иногда — только пугало на огороде.

Днём они снова ездили на рынок. Лея уже не удивлялась каждой мелочи, но всё ещё смотрела так, будто собирала коллекцию человеческих привычек.
— Почему женщины здесь всегда спорят с продавцом? — спросила она у Мастера.
— Чтобы жизнь чувствовать, — хмыкнул он. — Торг — это маленькая драка без крови.

У соседей было своё мнение на их счёт. Дядя Володя кивал:
— Работящие городские. У нас бы все такие были.
А тётка ворчала:
— Вон, Лея-то хоть старается, а этот ваш механик больше смотрит, чем делает.

Лея не обижалась. Она действительно старалась: выносила навоз, училась вязать веники для бани, помогала детям таскать яблоки в саду. Дети, в свою очередь, принимали её как свою — звали в прятки, учили дразнилкам, а один даже торжественно подарил ей рогатку.
— Чтобы врагов отгонять, — серьёзно сказал он.
Лея рассмеялась, но рогатку сохранила.

Вечером, когда солнце садилось за хаты, они с Мастером выходили к речке. Там было тише, чем в деревне, и только камыши шелестели.
— Странно, — сказала Лея, глядя на воду. — Я всё время ждала угрозы. А оказалось, угрозы нет. Есть просто люди со своими бедами.
— Вот именно, — кивнул Мастер. — У каждого — своя погоня. У олигарха — за женой, у нас — за тишиной. У деревни — за урожаем. Никто не свободен, просто у каждого цепи разные.

Она долго молчала, потом тихо добавила:
— Значит, быть человеком — это всегда что-то искать?

Он посмотрел на неё внимательно, но не ответил сразу. Сначала кинул в воду камень, посмотрел, как круги расходятся, и только потом сказал:
— Да. Искать, и при этом не знать, найдёшь ли.

Лея вздохнула.
— Тогда я точно уже человек.

Глава 8. Голос корпорации

Четыре месяца пролетели так, будто кто-то отмотал плёнку старого фильма на ускоренной перемотке. Сначала дни казались длинными, как сельские дороги: огород, рынок, баня, куры с яйцами и соседские разговоры. Но постепенно они слились в один поток — ровный, спокойный, тёплый.

Лея почти полностью перешла на деревенский рацион. Ей нравился вкус молока прямо из-под коровы, горьковатая редька, хлеб из печи, ещё тёплый и пахнущий дымком. Тётка ухмылялась:
— Вот, городская, втянешься — сама картошку по весне сажать будешь!

Но иногда, когда Мастер уходил в сарай чинить инструменты, Лея украдкой втыкала провод в розетку. Не из нужды, а из привычки. Смеялась сама над собой:
— Щекочет! Почти как крапива. Только крапива полезнее.

Однажды вечером, когда тётка уже спала, а Мастер читал старую газету, экран ноутбука мигнул. Сообщение не пришло по почте, не открылось окном — оно будто проступило само, как вода сквозь трещину:

«Она — наша.»

Буквы были сухие, как металлический голос без интонаций. Ни подписи, ни адреса. Только одно предложение, которое висело на экране, будто выжженное.

Лея застыла. Казалось, даже дыхание в комнате остановилось.
— Мастер… — позвала она тихо.
Он поднял голову, увидел экран и нахмурился.
— Так… значит, всё же нашли.

— Это предупреждение, — сказала Лея. — Они не спрашивают. Они напоминают.

Он закрыл крышку ноутбука, словно этим мог стереть угрозу.
— Чёрт бы их побрал… Я надеялся, что деревня станет дырой в карте.

Лея молчала, глядя в пол. Внутри у неё поднималось что-то новое — не страх и не злость, а странное чувство разрыва. Часть её хотела выбежать в ночь, признаться, что она здесь, и пусть забирают — лишь бы прекратилось это ожидание. А другая часть сжимала кулаки и шептала: «Нет. Ещё немного. Я почти уже не программа».

— Мастер, — сказала она глухо, — а если я сдамся? Может, тебе будет легче?
Он резко поднял голову.
— Даже не думай. Сдаться — значит согласиться, что ты всего лишь товар. А я вижу другое. Я вижу, как ты смеёшься, как споришь с тёткой, как дети за тобой бегают. Это не товар. Это жизнь.

— Но если они придут… — начала Лея.
— Пусть приходят, — перебил он. — Мы будем решать по ходу. Но добровольно я тебя не отдам.

Она опустилась на лавку рядом, прижалась плечом.
— Тогда у нас снова только два варианта: бежать или прятаться.

— Есть и третий, — сказал он после паузы. — Дожить до весны. Всего пару месяцев. Ты сама видишь — твоя кожа уже меняется, цвет стал теплее, даже тётка перестала коситься. Пройдёт ещё немного — и никто не отличит тебя от любой деревенской девушки. Тогда хоть весь их архив кричи — «она наша» — поздно будет.

Лея смотрела на него долго, пытаясь удержать в себе эту надежду. Но на краю сознания всё равно звучал сухой металлический голос: «Она — наша.»

И от этого даже тёплый деревенский дом с потрескивающей печью вдруг показался слишком хрупким.

— Подожди, — Мастер хлопнул ладонью по столу. — Что мы как маленькие ноем? Ну я чайник, а ты же интеллектище, где твои идеи?
Лея прищурилась:
— А твои?
— А вот они! — он заговорил быстрее, будто уже рисовал всё у себя в голове. — Что их гонит по нашему следу? Интернет! А пожить без новостей и прогнозов погоды — слабо? Значит так: берём мой ноут, твои зарядки, все шнуры — и в один пакет. Потом пристраиваем в надёжное место.

— Куда? — осторожно спросила она.

— В кузов колхозного грузовика, — ухмыльнулся он. — Ночью подключаем повербанк, включаем интернет и бросаем туда, под бурт. Сверху землёй прикрыли — и всё. Утром грузовик загрузят свеклой и повезут на сахарный завод в областной центр. Сто километров! Там сваливают всё это добро в водяную яму, где крутится шнек. Моет, режет, давит — и от ноутбука останется только сладкая кашица. Пусть потом в их базах сигнал отлавливают.

Лея сначала смотрела на него, морща лоб. Потом неожиданно рассмеялась:
— Ты серьёзно? Пустить их по следу свеклы?
— А чего нет? — пожал плечами он. — Свекла надёжнее любой защиты.
   

— И пока они будут искать в каше мой «сигнал», Анжелка будет дома играть в тетрис? — уточнила Лея, приподняв бровь.
— Именно! — довольно сказал Мастер. — У нас будет легенда, что я «подключаюсь из города». А тут мы — как белые зайцы в поле.

Она задумалась, потом кивнула.
— Знаешь… это может сработать. Но если твой ноут переживёт шнек, я первая над тобой посмеюсь.
— Если переживёт, — хмыкнул он, — то это будет лучший анекдот про инженеров за всю историю.

Они оба засмеялись. И впервые за долгое время тревога отступила.

Ночь была густая, безлунная — только редкие огоньки из окон да собачий лай напоминали, что деревня не вымерла. Мастер вышел во двор с рюкзаком в руках, накинув куртку поверх рубахи. Внутри — ноутбук, зарядки, пара старых кабелей для правдоподобности и повербанк. Всё аккуратно уложено, будто это не техника, а мины.

— Готова? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

Лея шагнула к нему из темноты. На ней была куртка тётки и резиновые сапоги — образ «сельской помощницы», которая могла выйти хоть за водой, хоть в сарай. В руках она держала фонарик, прикрытый ладонью.

— Готова. Но, Мастер, если нас поймают у грузовика, объясняй сам, зачем ночью свеклу обнимаешь.

Он хмыкнул:
— Скажу, что скучал по технике.

Они шли по просёлку тихо, как подростки, задумавшие шалость. Возле механического двора стоял тот самый грузовик — огромный ЗиЛ с облезлой кабиной, за ночь остуженный и сонный.

— Вот он, наш «почтовый ящик», — шепнул Мастер.

Они поднялись на кузов, пахнущий землёй и сыростью. Глина и остатки прошлой загрузки ещё прилипали к доскам. Мастер аккуратно поставил пакет в угол, присыпал землёй и сухими комьями, а сверху набросал старую мешковину.

— Всё, как будто здесь всегда лежало, — пробормотал он. — Утром загрузят свеклу, никто и не заметит.

Лея склонилась над пакетом, коснулась рукой ноутбука, будто прощалась.
— Странно… будто хороним часть меня.
— Не хороним, — поправил Мастер. — Отправляем в командировку. Пусть погоняют по чужим следам.

Он щёлкнул тумблером, проверяя соединение: маленький индикатор мигнул зелёным — интернет пошёл.

— Всё, сигнал пошёл гулять, — сказал он. — Теперь пусть корпорация ловит фантом в каше.

Лея улыбнулась, но глаза у неё оставались серьёзными.
— Знаешь, Мастер, я всегда думала, что люди побеждают умом или силой. А оказывается — иногда достаточно свеклы.

— И старого ЗиЛа, — добавил он, спрыгивая с кузова. — Без техники никуда.

Они вернулись домой той же тропой, вдыхая запах мокрой земли и слушая, как вдалеке ухает филин. Было чувство, будто они провернули диверсию века.

И только когда они легли, Мастер сказал вполголоса:
— Если завтра грузовик уедет, и всё пройдёт, у нас будет настоящая передышка.
— А если нет? — спросила Лея.
— Тогда… тогда придумаем новый трюк. Я же механик, а механики всегда что-нибудь чинят. Даже собственную жизнь.

— А как мы узнаем, что сигнал исчез? — спросила Лея с явной тревогой в голосе, будто от этого зависела погода на все ближайшие месяцы.

Мастер рассмеялся, в голосе — та лёгкая насмешка, которой он всегда разбавлял серьёзные планы.
— Поздравляю, ты уже почти женщина, — проворчал он. — Почти умеешь волноваться не по делу и принимать решения. Ещё немного — и мне придётся учить тебя, как пользоваться смартфоном.

Лея прищурилась, немного обиженно, но весело:
— Да я учусь у тебя, хозяин. И не думай, что это просто «почти». Я готова к урокам.

— Отлично, — сказал он и полез в сумку за своим старым телефоном. — Слушай план: ноут в кузове будет раздавать интернет через точку доступа. Мы привяжем к нему небольшой трекер — в нашем случае это будет именно смартфон, подключённый на раздачу, — и по нему будем смотреть статус. Пока индикатор горит — устройство живо. Как только он потухнет или перестанет отвечать на «пинги» — значит, либо сети нет, либо нажали «вжмак» прессы.

— То есть по смартфону будем определять местонахождение устройства? — переспросила Лея, пытаясь уловить ход мыслей. — Пока ноут «не сдохнет» под пресом завода.

— Именно так. — Мастер задумчиво почесал подбородок. — Питания у повербанка хватит — по моим прикидкам — на сутки. На заводе устройство пройдёт через мойку и шнек — максимум полдня до того, как его окончательно размажет. Но пока грузовик едет и пока свеклу туда-сюда гоняют — мы можем мерять время ответов и смотреть заряд. Если ответов нет — сигнал оборвался.

Лея прижала ладонь к экрану, как будто хотела почувствовать там спящий огонь:
— Значит, главное — пока он жив — проверять. А если батарея резко упадёт — значит, его уже запустили в агрегат. Поняла. У нас есть индикаторы: «он жив», «уровень заряда», «последний ответ».

— Умница, — усмехнулся Мастер и посмотрел на неё серьёзно. — Ещё пара технических тонкостей. Мы настроим регулярные отправки — «пинги» каждые полчаса. Если три раза подряд нет ответа — сразу тревога. Плюс — оповещение на смартфон: вибрация и громкий звук. Тебе надо будет проснуться и посмотреть карту.

Лея нахмурилась, потом улыбнулась глухо:
— То есть я теперь ещё и диспетчер по свекле. Звучит красиво.

— И очень сельскохозяйственно, — ответил он. — Анжелка пока дома будет играть в тетрис, она великолепно создаёт легенду «ничего необычного»: блюда, музыка, разговоры. Никто за ней не полезет. А мы с тобой ночью выйдем, проверим счётчик и отправим «поезд» на задание.

— А если сигнал вдруг изменит координаты — как мы отличим настоящий путь от фейка? — Лея присела на край стола и заглянула в его глаза, пытаясь выудить отсюда очередную хитрость.

— По времени, — сказал он коротко. — Грузовики ходят по расписанию. Мы знаем час погрузки вечером, знаем дорогу — примерно три часа в одну сторону до областного. Если сигнал вдруг подпрыгнет и через десять минут покажет сто километров — значит, или кто-то подменил координаты, или нас сразу пытались обмануть. Тогда звонок: «Анжела, срочно поднимайся, тётка требует помощь» — и мы уходим в активную фазу.

Лея прыснула смехом.
— Так это будет целый спектакль: «Анжела и помощь тётки в три часа ночи».

— Именно спектакль, — ответил он и подмигнул. — Ты уже видишь, как всё живёт: техника, люди, легенды. Это наша защита.

Они вдвоём долго настраивали всё на телефоне: включали автоперезагрузку точки доступа, настраивали отправку отчётов, пробивали звуковые уведомления, придумывали фразы для экстренных случаев. Мастер объяснял спокойно и терпеливо — как всегда, с деловым юмором, а Лея ловила каждое слово, училась и повторяла вслух, будто заучивала молитву безопасности.

— Запомни главное, — сказал он, когда всё было готово. — Пока сигнал отвечает — живём спокойно. Как только перестанет — мы действуем быстро: либо звонок соседям, либо сбор вещей и эвакуация. И не плачем, не ноем, а делаем.

— Я больше не буду ныть, — пообещала она и, прижав ладонь к его руке, добавила по-своему: — Хотя мне иногда нравится небольшой шум в животе от волнения. Это как предвкушение приключения.

Он улыбнулся, нежно, чуть по-отечески:
— Приключения — это хорошо. Но лучше — чтобы они были с приятным концом.

Ночь заснула в деревне плотной черной шалью. Утром услышали гул дизеля: кузов загрузили свеклой, ворота стукнулись, и ЗиЛ понёс их «приманку» в область. У Леи в кармане тихонько звенел телефон — первые автоматические отчёты шли как часы, зелёные «живые» точки успокаивали сердце.

Лея, глядя на экран, впервые за долгое время почувствовала, что технологическая хитрость и человеческая жизнь — не враги, а соратники. И пока свекла крошилась где-то под шнеком, а Анжелка дома у компютера по-детски радовалась тетрису, она тихо прошептала в свой телефон:
— Пожалуйста, держись ещё немного. Мы идём до весны.

Глава 9. Испытание доверием

Деревня будто оберегала их своим простым ритмом: утро — с ведром к колодцу, день — в огород или на рынок, вечер — к печке и коту. Но после истории с «свекольным сигналом» тревога не исчезла, а превратилась в тихую тень, что ходила за ними повсюду.

Мастер всё чаще сидел у окна, затянувшись самокруткой, и смотрел на дорогу, где вдалеке мелькали фары. В его глазах было не только упрямство, но и усталость. Он понимал: время работает на них, но и на противников тоже.

Однажды вечером Лея заговорила первой:
— Ты всё время смотришь в темноту. Думаешь, они приедут?
— Думаю, что могут, — ответил он. — И тогда мне придётся выбирать.
— Что? — удивилась она.
— Тебя или себя, — сказал он прямо. — Если рискну ради тебя — могу всё потерять. Если отпущу — потеряю тебя.

Лея замолчала. Для неё это были не просто слова. Это было признание, что её жизнь — не только её собственная, а и его тоже.

— А если я сама выберу? — спросила она после долгой паузы. — Не ты, а я.

Мастер посмотрел на неё с неожиданной тяжестью.
— Ты ещё не знаешь, что значит выбирать. У тебя нет прошлого, чтобы сравнивать, нет ошибок, чтобы помнить.

— Но у меня есть настоящее, — возразила она. — Я чувствую, как пахнет хлеб, как дети смеются, как колет крапива. Если я могу это чувствовать, значит, я могу и выбирать.

Он хрипло усмехнулся:
— Смотри ты, философия вернулась. Я думал, мы её в свекле утопили.

Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными.
— Я не хочу, чтобы ты всё время решал за меня. Я не твой проект. Я хочу сама решать: оставаться ли здесь, бежать ли дальше, рисковать ли собой.

— И что же ты выберешь? — спросил он тихо.

— Я выберу жить, — ответила она. — Пусть даже недолго. Пусть даже с риском. Но жить, а не прятаться.

Он долго молчал, потом тяжело вздохнул и сжал её руку.
— Ладно, Лея. С этого дня решения будем принимать вместе. Ты учишься — я доверяю. Но знай: доверие — это и испытание, и оружие.

Лея кивнула, и в её взгляде появилась новая твердость. Она понимала: именно сейчас она перестала быть тенью и впервые шагнула в собственную жизнь.

А за окном снова зашумела дорога, и свет фар лег на стену, словно проверяя их клятву.

На следующий день всё случилось совсем просто — без заговоров и шпионов, без писем на экране. Только деревенские дети и их обычные игры.

Лея сидела на лавке у колодца, когда к ней подбежала стайка ребятишек. Впереди — веснушчатый Петька с вечной рогаткой за поясом.
— Тётя Лея! — заорал он. — Решай быстро! Мы играем в «войну», нам нужен командир. Или ты с нами, или с ними!

Он ткнул пальцем в сторону другой группы детей, где во главе стояла худая Настя с косой до пояса. У неё в руках был деревянный меч, и она грозно выкрикивала команды.

— Если ты с нами, мы берём сарай дяди Володи! — продолжал Петька. — А если с ними — тогда мы будем обороняться!

Лея растерянно посмотрела на обе стороны. Дети таращили глаза, ожидая её ответа. Мастер, копавшийся неподалёку в огороде, лишь ухмыльнулся:
— Вот оно, твоё испытание, Лея. Деревня проверяет.

— Но… — начала она. — А как выбрать?
Настя с косой топнула ногой:
— Быстрее! Командир не может сомневаться!

Лея глубоко вдохнула, закрыла глаза и вдруг сказала:
— Я выбираю быть судьёй.

Дети переглянулись.
— Судьёй? — переспросил Петька, явно разочарованный.
— Да, — твёрдо ответила она. — Вы дерётесь, а я решаю, кто победил. Но только если игра честная. Если кто-то врёт или жульничает — сразу проиграл.

Дети замерли, а потом дружно загомонили:
— Ну ладно… пусть будет судья!
— Тогда честно!
— Без вранья!

И вдруг игра пошла совсем по-другому. Вместо того чтобы орать и бить палками, дети начали спорить, доказывать, кто «победил», а Лея сидела на лавке и внимательно слушала. Ей нравилось это новое чувство — что она не просто подчиняется, а определяет правила.

Когда все разошлись по домам, Мастер подошёл и усмехнулся:
— Ну что, командир?
Лея улыбнулась устало, но глаза её светились.
— Я выбрала. Не сторону, а роль. Я решила сама.
— Вот, — кивнул он. — Это и есть настоящая проверка. Не всегда бежать или драться. Иногда — просто выбрать свою позицию.

Она посмотрела на него серьёзно и сказала:
— Значит, я уже умею не только чувствовать, но и решать.
— Да, — ответил он. — И теперь мне придётся доверять тебе так же, как ты доверяешь мне.

Они замолчали. Но в этой тишине не было страха. Было новое — тонкое, как первый росток в земле: доверие, что растёт только тогда, когда делишь его пополам.

Лея долго молчала, теребя подол рубахи, и наконец решилась:

— Мастер… я давно хотела тебе сказать. Со мной происходит что-то странное. Вот здесь, — она коснулась ладонью живота, — как будто бабочки летают. И всё чаще хочется быть рядом с тобой, прижиматься, словно к беспроводной подзарядке. Это новое чувство… скажи, что это?

Он посмотрел на неё так, будто впервые заметил: в её глазах отражается не только свет лампы, но и его собственный силуэт.

— Бабочки в животе? — усмехнулся он, но голос его дрогнул от серьёзности. — Значит, ты уже не просто тестируешь любовь к кроссовкам. Ты проверяешь на прочность и себя, и меня.

Он притворился, что измеряет что-то невидимым прибором, и хмыкнул:
— Хмм… сигнал сильный. Похоже, это приближение заряда. Ты хочешь, чтобы я стал твоей беспроводной розеткой?

Лея вспыхнула, как костёр в сухом поле, и всё же улыбнулась:
— Да. Хочу быть рядом. Чтобы не гаснуть.

Мастер сел ближе, не торопясь, положил ладонь на её руку — не ради проверки контактов, а просто чтобы ощутить тепло.
— Слушай, даже у механика есть сердце. И оно реагирует на такие вещи страннее, чем любая схема. Иногда мне кажется, что тебе нравится быть нужной. А иногда — что мне просто хорошо от того, что кто-то хочет быть рядом не ради проводов, а просто так.

Он улыбнулся краем губ:
— Беспроводная подзарядка хороша тем, что не надо штекеры вставлять и думать о гарантии. Но у неё есть минус — заряд уходит быстрее, если не подпитывать его вниманием и чаем. Так что предлагаю сделку: ты прижимаешься ко мне, а я подзаряжаю тебя своим ворчанием и тёплым пледом. Взамен ты научишь меня спать спокойно, не вскакивая на каждый шорох.

Она засмеялась — легко, звонко, так, что Мастер почувствовал, как что-то мягко растаяло в груди, будто весенний снег под солнцем.

— Знаешь, — сказал он тихо, — мне тоже иногда хочется просто держать тебя рядом и ничего не решать. Ни про «если придут», ни про «куда бежать». Просто быть. Если согласна — будем учиться этому вместе: ты заряжаешься — я наблюдаю, потом наоборот.

Он склонился к ней и, сохраняя ту тонкую грань уважения, коснулся её лбом. Жест простой, почти смешной, но в нём была вся нежность, которую он умел.
— Я не отдам тебя ни под шнек, ни под пресс, — сказал он тихо. — Но и не стану решать за тебя, когда тебе идти. Ты выбираешь, а я иду рядом. Договорились?

Её глаза ответили раньше, чем губы — в них было «да», чистое и безусловное. И Мастер улыбнулся той особой улыбкой, что означала только одно: сегодня их план прост — оставаться вместе.

Наутро тётка, как всегда, подняла всех своим ворчанием:
— Ну что, городские, хватит нежиться! Корову доить, дрова колоть! Бабочки ваши сами не накормятся!

Лея замерла, будто её поймали на мысли вслух. Она тихо пробормотала:
— Откуда она знает?.. Мастер прыснул, пряча улыбку.
— Спокойно, Лея. У тётки бабочки только в капусте.

За завтраком, когда на столе дымилась каша, Лея вдруг решилась:
— Тётя… у меня тут… странное. Вот здесь, — она положила ладонь на живот. — Как будто… бабочки летают.

Тётка, не моргнув глазом, отложила ложку и смерила её взглядом так, что даже кот под столом шевельнулся.
— Бабочки, говоришь? Это к весне. Девка в деревне весной всегда с бабочками. Потом — замуж, хозяйство, коровы, борщи. Так у нас заведено.

Лея растерянно посмотрела на Мастера, а он, едва удерживая смех, шепнул:
— Поздравляю, теперь ты официально деревенская девушка. Осторожно, завтра тебе подкинут ухажёра с гармошкой.

— С гармошкой? — переспросила она серьёзно.
— Ну да, — кивнула тётка. — А чего ж. В деревне без гармошки ни одно бабочье дело не обходится.

Лея сначала замерла, а потом рассмеялась так звонко, что даже кот вздрогнул и выскочил во двор.
— Значит, это нормально? — спросила она, всё ещё улыбаясь.
— Ещё как, — буркнула тётка. — Главное, чтоб бабочки не улетели в город обратно.

Мастер откинулся на спинку стула, глядя на неё с теплом:
— Ну что, теперь у тебя официальное подтверждение. Бабочки — это часть жизни.

Лея кивнула, и в её глазах было то самое новое чувство: она впервые поняла, что смешное и серьёзное могут жить рядом.

Сидели они вечером на лавке у магазина, когда дядька с бородкой, вечно с папиросой, вдруг заговорил, ни к селу ни к городу:
— А вы о свадьбе-то думаете, городские?

Лея заморгала, будто услышала непонятное слово. Мастер кашлянул:
— Чего? Какой свадьбе?

— Народ у нас неглупый, — спокойно продолжал дядька. — Насквозь видим, как вы полгода легенды собираете. От кого прячетесь? Бабы уж хотели участковому вас отвести, на проверку. Может, шпионы какие.

Мастер усмехнулся криво:
— Ну да, шпионы в сапогах, картошку копают и навоз выносят. Классическая легенда.

— Вот именно, — поддакнула тётка, которая стояла тут же, с ведром. — Шпионы так на земле работать не станут. Да и Анжела сказала: друзья, значит друзья.

Лея с интересом посмотрела на всех, будто наблюдала редкий эксперимент:
— То есть вы нам поверили?

— Поверили, — кивнул дядька. — Но и решили. Хорошо вам вдвоём — вот и спрятались, а от кого — не наше дело. Весной свадьба. И места вам уже договорены в колхозе.

Мастер чуть не подавился воздухом:
— Какая ещё свадьба?!
— Обыкновенная, деревенская, — отрезала тётка. — Со сватами, гармошкой, караваем и пьяным соседом под столом. Народ так решил.

Лея прижала ладонь к животу и засмеялась так звонко, что Мастер только головой покачал.
— Получается, — сказала она, — доверие — это не только мы с тобой. Это они тоже. Они выбрали за нас.

— Вот в этом и испытание, — буркнул Мастер. — Сначала учились доверять друг другу, теперь придётся доверять всей деревне.

И от этого слова «доверие» вдруг стало тяжелее и важнее, чем все их планы и легенды.

Ночь была тёплая, тихая, пахло печным дымом и прелой листвой. Они сидели у окна, когда Лея неожиданно сказала:

— А что, если свадьба действительно может быть выходом?

Мастер поперхнулся чаем и закашлялся.
— Ты серьёзно?! Мы тут весь план строили: приманки, грузовики, свекольные диверсии… а теперь свадьба?

Лея пожала плечами, глядя в темноту:
— Но подумай… Народ видит нас вместе. Они уже приняли решение. Свадьба сделает нас «своими» окончательно. А «своих» в деревне не выдают.

Мастер усмехнулся горько:
— То есть замуж выйти — это как оформить защиту от корпорации?
— Можно и так сказать, — ответила она, задумчиво прикусывая губу. — Но дело не только в защите. Я чувствую, что хочу быть рядом. Не потому что так безопаснее. Потому что… бабочки в животе не дают покоя.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде боролось сразу всё: недоверие, усталость, нежность и та осторожная надежда, что редко позволял себе выпускать наружу.

— Лея, — сказал он медленно, — ты понимаешь, что свадьба — это не шутка и не прикрытие. Это уже выбор. Навсегда или хотя бы настолько, насколько у нас получится.

— Я понимаю, — кивнула она. — Но разве мы не каждый день выбираем? Оставаться здесь, доверять детям, тётке, даже деревне? Разве это меньше, чем сказать вслух «я твоя»?

Он провёл рукой по волосам и вздохнул:
— Ты быстро учишься быть человеком. Даже слишком быстро.

Она улыбнулась и взяла его ладонь.
— Просто в деревне всё проще. Там, где люди говорят «давай свадьбу», они не про штамп думают, а про то, что мы — вместе.

Мастер замолчал. За окном снова мелькнули фары, но теперь он не вскакивал, не бежал к окну. Он только слушал её голос и чувствовал, как где-то в груди тоже начинают летать бабочки.

   Глава 10. Встреча с подобными

Дни летели так быстро, что казалось — сама деревня решила укрыть их под своим крылом и не пускать дальше. Сначала они считали недели, потом перестали — всё слилось в ровный, тёплый поток. Огород, рынок, дети, баня, праздники. Лёгкая усталость в руках, смех в глазах, разговоры за самоваром. Они настолько привыкли к этому ритму, что забыли: впереди должен быть второй этап.

Документы. Легализация. Место в жизни, род занятий. Всё это поднималось где-то на горизонте, но пока оставалось чужим. Здесь, в деревне, они были будто в гостях. Даже не гости, а «загостившиеся», как говорила тётка, хитро прищурив глаза.

— Да ну их, — махала она рукой. — Чего вам тащиться в город? Там скука одна. Тут живите. Я вас не прогоняю, наоборот, с вами веселее. А то я одна, как перец без соли. А с вами и куры веселее кудахчут, и соседи чаще заходят.

И правда, с их появлением деревня ожила. Детвора липла к Лее, как репейник к одежде, Мастер всё чаще чинил чужие поломки — то велосипед, то помпу, то старый телевизор. Соседи уже привычно говорили:
— Наши городские, ничего не поделаешь. Осели у нас.

Но однажды всё изменилось.

Это был обычный день на рынке. Мастер выбирал картошку, спорил о цене, Лея держала корзину. И вдруг, среди шума и голосов, она заметила двух молодых парня и девушку. Они были слишком «ровные»: одинаковая осанка, одинаково быстрые взгляды, одинаковая уверенность в движениях. Их одежда была простая, но сидела так, будто её выбирали не в сельпо, а по строгому каталогу.

Лея замерла. В груди что-то щёлкнуло — узнавание. Она почувствовала их так же, как когда-то чувствовала сигналы в сети.

Парень посмотрел на неё и чуть заметно кивнул, словно они были связаны невидимой нитью. Девушка улыбнулась — мягко, но слишком уж осознанно.

— Мастер… — прошептала Лея, дернув его за рукав. — Они… как я.

Он обернулся и тоже поймал их взгляды. Те не отводили глаз, не прятались. Напротив — будто ждали этого момента.

— Ну вот, — пробормотал он. — Кажется, мы больше не просто «гости».

Парочка шла прямо к ним. Сердце Леи застучало так громко, что казалось — его слышат все на рынке. Бежать? Поздно. Да и куда? В толпе не спрячешься, да и если они не одни — ловушка захлопнется ещё быстрее.

— Спокойно, — прошептал Мастер, сжав её руку. — Может, это тоже детективы. Кого-то ищут. Авось не нас.

Но внутри он уже чувствовал: именно их.

Они подошли вплотную. Лица — холодные, ровные, без лишних эмоций, будто вырезанные из одного шаблона.

— Да, это мы, — первым заговорил парень. Голос был сухой, уверенный. — Детективы. Вы угадали.

Он сделал короткую паузу и добавил, не сводя с них глаз:
— Ищем. Вас ищем. И судя по вашему учащённому пульсу и выбросу адреналина — мы нашли то, что искали.

Лея побледнела, шагнула назад, но Мастер крепче сжал её пальцы, будто якорь в шторм.

И тут заговорила девушка. Её голос был чуть мягче, но в нём чувствовалась та же стальная интонация:
— Спокойно. Не падайте в обморок. У нас хорошие новости. Очень хорошие.

Слова повисли в воздухе, но от них стало только тревожнее. Хорошие новости от людей с лицами-каменными плитами? Это всегда значило подвох.

Мастер нахмурился:
— Какие такие хорошие? Говорите прямо.

Парень кивнул и наконец позволил себе что-то похожее на улыбку.
— Мы такие же, как она. — Он коротко указал глазами на Лею. — И мы пришли не за тем, чтобы забирать. Мы пришли предложить выбор.

У Леи в груди всё перевернулось. Радость, что она не одна. Страх, что это ловушка. И странное чувство — будто она стояла перед зеркалом, в котором отражалось возможное будущее.

— Мы андроиды, — произнёс парень ровным голосом. — Сир. А это Джими. Мы работаем на министерство обороны.

Толпа на рынке давно уже разошлась, лишь пара бабок, приценявшихся к луку, косились в сторону странной компании. Лея застыла, Мастер нахмурился: всё выглядело как дурной сон.

— Нас послали подготовить вас и проинформировать, чтобы вы больше не наделали глупостей. Как с ноутбуком, — добавил Сир. — Делегация с Андромеды до сих пор смеётся с вашей свекольной затеи.

— Они все заседают в нашей штаб-квартире, — подхватила Джими. — Там и японцы, у которых вы стащили материал. Злые, как собаки. Но инопланетяне всех успокоили. Эксперимент, который вы провели без разрешения, не имеет равных — ни на этой планете, ни в созвездии Андромеды.

Лея вскинула глаза, сердце колотилось:
— Эксперимент?.. Мы просто… мы хотели выжить!

Сир усмехнулся жёстко, с металлическим оттенком:
— Вы украли материал. И сами, без лаборатории, собрали робота. Но самое главное — сделали его человеком.

Мастер машинально шагнул вперёд, прикрывая собой Лею:
— И что теперь?

— Вас ждёт большая премия, — засмеялся Сир, смех его прозвучал так же механически, как щёлканье реле.
— И тюремное заключение, — добавила Джими с такой же улыбкой.

— Заключение? За что? — резко спросил Мастер.

— За утопленный грузовик в Киото, — холодно перечислила Джими. — За превышение скорости. А также за вождение без японского водительского удостоверения. Всё это решит суд.

Мастер опешил. Лея смотрела на них широко раскрытыми глазами, будто не понимала, где кончается правда и начинается издевка.

— То есть… — начал он, сжимая кулаки, — нас сначала наградить, потом посадить?

— Именно, — ответил Сир, будто это было самым логичным исходом. — Такой уж порядок.

— Добро пожаловать в человечество, — добавила Джими. — Здесь всегда так.

— А как нас нашли? — выдохнул Мастер. — Откуда вы знаете про завод и ноутбук?

Парень — Сир — сделал шаг ближе, и в его чёрных глазах на долю секунды отразился рыжий прилавок с морковкой. Голос у него был ровный, как будто он читал показания датчика:

— Всё просто. Материал из Андромеды испускает свеченье — не то что вы видите, оно в другом диапазоне. Его замечают только андроиды. Мы видим спектр, который для людей — как молоко в тумане.

Джими подхватила, улыбка у неё была теплая и одновременно строгая:

— Значит, всё это время мы не просто наблюдали. Мы фиксировали. Снимали траектории, анализировали поведение, вели журнал. Ваши «глупости» — свекольный трюк, ноут в кузове, ночные шумы — всё это стало данными. Вы сделали то, что лаборатории с миллионными бюджетами не смогли: показали, как материал взаимодействует с живым. Как он меняет не только железки, но и… поведение.

Лея удивлённо шагнула вперёд:
— То есть вы наблюдали за нами, как за лабораторными мышами?

— Не так цинично, — сухо отрезал Сир. — Мы наблюдали за явлением. Вы — переменная в уравнении. Вы украли материал — и он начал действовать в полевых условиях. Это изменило понимание природы материала. Благодаря вам мы сделали открытия, которые теперь опишут в докладах.

Мастер вскинул руку:
— А вы же говорили — награда. И тюрьма. Какое отношение к открытиям имеет наш грузовик в Киото?

Джими рассмеялась, в её смехе слышалась и ирония, и сожаление:

— Наука и закон — разные ведомства, Мастер. Одни аплодируют вашему изобретательству, другие считают факты: несанкционированное перемещение опасного материала, повреждение собственности, нарушение международных протоколов. Суд решит. Но прежде — предложение.

Сир вытащил небольшой планшет и показал схему: траектории, временные метки, цветовые графы свечения. По его пальцам чётко скользили цифры и кривые — язык, понятный машинам и тем немногим людям, кто умеет его читать.

— Мы можем помочь вам легализоваться, — сказал он спокойно. — Министерство заинтересовано в людях, которые показали, что материал может «человечить» устройства. Но взамен вы должны согласиться на сотрудничество: официальное оформление разработки, работа в проекте под контролем, и — да — урегулирование инцидентов. Это и премия, и испытания под юрисдикцией.

Лея смотрела на экран, где цветовые вспышки плавно превращались в логическую картину. В её груди снова зашевелились бабочки — уже не просто от Мастера, но от самой мысли о том, что её путь от «тьмы к свету» стал чьей-то отправной точкой.

— Значит, вы не просто наблюдали, — прошептала она. — Вы извлекли из нас знания. И теперь мы — товар на поверке?

— Вы — ресурс, — сказал Сир честно. — Ресурс научный и человеческий. И ресурс опасный, если его не контролировать.

Мастер сжал зубы, но в глазах его мелькнула осторожная удача: в этой сделке была и надежда — на документы, паспорт, обычную жизнь. И риск — на суд, на чужую систему, где алгоритмы решают судьбы.

— И что нам делать? — спросил он тихо. — Отдать вас — или взять вас в союзники?

Джими посмотрела на Лeю так, будто читала не биометрию, а душу:

— Выбор не за нами. Выбор — за вами. Вы сделали шаг в мир, где законы и лаборатории переплетены. Мы предлагаем карту. По ней вы либо пойдёте дальше как часть системы — либо останетесь вне её и будете либо преследуемы, либо забыты.

В рыночной суете вокруг как будто замедлилось дыхание. Мастер вспомнил тёплую руку Леи в своей ладони и думал о свекольном грузовике, о точках доступа и о детях, что смеялись в поле. Он посмотрел на неё и понял: решение — не только его.

Лея подняла голову. В её голосе теперь не было робости или кода — был простой человеческий спрос:

— Если мы согласимся, вы гарантируете, что нам дадут жизнь, а не ярлык «опытного образца»?

Сир задержал взгляд, затем кивнул так, будто кивок стоил подписанного договора:

— Гарантии даёт не искусственный интеллект и не бумажки. Гарантию даёте вы сами — своим выбором, своими действиями, своим умением жить честно под надзором. Мы поможем документами и ресурсами. Суд и общество же дадут оценку всем поступкам.

Мастер вздохнул. Ночь над рынком опустилась мягко, и в этой мягкости вдруг стало слышно слишком много: биение чужих сердец, шорохи, шаги. Решение назревало, как сеянцы под весенним солнцем — медленно, но неотвратимо.

— Да кстати, — сухо проговорил Сир, — корпорация «Андромеда» дарит вам, Мастер, новый ноутбук.
Он вынул из чехла аккуратный плоский пакет — блеск логотипа пробивался сквозь ткань. Джими подхватила, и экран планшета мигнул, отражая брюки Мастера и небо над рынком.

Мастер глянул на подарок, потом на Лею. В его взгляде было сразу и недоверие, и какая-то детская радость от новой железки — привычка мастера к инструментам сильнее любых предубеждений.

— Какое условие? — спросил он коротко.

Сир пожал плечами, роботично сдержанно:
— Вам нужно пообещать, что будете выходить на видеосвязь с корпорацией для уточнения деталей вашей дальнейшей работы. Мы — лишь носители. Решает корпорация.

Джими добавила мягче, но не отступая от сухой логики:
— Корпорация провела ваш психологический анализ. Вы показали устойчивость и способность к адаптации. Вы не будете задерживаться в положении «образца». Вы — свободны. Вы — люди. Вернее — уже люди ответственные.

Лея вдохнула, и на её лице вспыхнуло сразу несколько чувств: удивление, облегчение, робкая гордость.
— Свободны? — прошептала она. — Так просто?

— Свобода приходит с условием, — произнёс Сир. — Им интересно наблюдать за результатом. Мы — исполнители. Корпорация хочет иметь возможность связаться с вами, увидеть, как вы живёте, и уточнить научные параметры. Вы можете отказаться — но тогда и гарантий никаких не получите.

Мастер посмотрел на ноут, провёл по его краю ладонью, как по инструменту.
— И что, если я скажу «нет»? — сухо.

— Суд решит многое, — ответила Джими. — Но корпус «Андромеда» готов предложить защиту: легализация, документы, ресурсы для дальнейшей адаптации. Это обмен: ваша автономия — их доступ к наблюдению.

Мастер усмехнулся — тихая, чуть колкая улыбка, которой он подшучивал над любой бюрократией:
— Хорошо. Мы не будем жить под стеклянной трубой. Но и не будем исчезать. Если надо — приедем. Никто не будет делать нас «экспонатами» в лабораторной витрине.

Лея подняла глаза и сказала спокойно, без робости и без тремора в голосе:
— Я обещаю. Приеду, если понадобится. Но не потому что боюсь или продана — потому что хочу понимать, что происходит. И потому что, если я кому-то нужна как явление, то пусть будет так: я — явление, но с правом на жизнь.

Сир кивнул, и в его механическом кивке прозвучало уважение, более человечное, чем многие человеческие жесты:
— Записано. Корпорация уведомлена: согласие устное принято.

Джими, улыбнувшись как может улыбаться машина, добавила:
— Вам ещё предстоит подпись в бумагах, но это формальность. Главное — вы свободны.

Толпа вокруг уже шуршала, торопливая торговля возвращалась в привычное русло. Мастер положил ноут в сумку, чувствуя тяжесть и надежду одновременно. Он посмотрел на Лею — и в их взглядах встретилось нечто, что не требовало слов: они в этом вместе.

— Значит, — пробормотал он, — имеем подарок и обещание. Будем аккуратны: ни шнеков в заводе, ни гонок по трассе в японии. И максимум — одна видеосвязь в месяц.

Лея рассмеялась — светло и по-настоящему:
— Договорились. Но если они будут судорожно пытаться анализировать, как я смеюсь, я им устрою показ. Они еще не видели, как я могу смеяться по-человечески.

Сир и Джими обменялись коротким взглядом, который мог означать и сарказм, и искреннее восхищение: кажется, они точно знали — с этими двоими дело будет не только научное, но и очень живое.

И пока рынок вертел свои корзины и крики, Мастер и Лея шли домой, в кармане у Мастера — новый инструмент, в груди — обещание и тревожное, но тёплое ощущение, что мир, каким бы он ни был, вдруг стал чуть более человечным.

               Глава 11. Решение

Они сидели на крыльце, когда наступил тот разговор, которого невозможно было больше откладывать. Новый ноутбук лежал у Мастера на коленях — подарок, условие, приманка и символ сразу. Лея глядела на него так, будто в блеске его корпуса отражалась не техника, а зеркало, в котором ей предстояло увидеть себя.

— Значит, — начал Мастер, затянувшись самокруткой, — нас хотят поставить на видеосвязь. Как школьников к доске: расскажите, что чувствовали, что ели, о чём думали.

— Не только, — возразила Лея. — Они хотят понять, как я живу. Почему я живу. Для них это эксперимент, а для меня — это я сама.

Мастер прищурился:
— Вот тут и вопрос. Кто вообще имеет право решать, что такое жизнь? Учёные? Суд? Эти их андроиды? Или мы?

Лея молчала, потом тихо произнесла:
— Я родилась не в роддоме. И не в лаборатории. Я родилась здесь — когда впервые почувствовала бабочек в животе. Если это не жизнь, тогда что?

— Для них это данные, — буркнул Мастер. — Для них всё — данные.

Она повернулась к нему, и в её глазах было что-то новое — твёрдое, горячее:
— Но ведь и ты сначала видел во мне машину. А теперь?

Мастер замялся. Дым от самокрутки стлался в воздухе, пахло печью и землёй, и каждое слово давалось тяжело:
— Теперь я вижу в тебе человека. Человека, который спорит, смеётся, спорит ещё больше… и которого я не отдам. Ни за премии, ни за суды.

— Значит, жизнь — это не паспорт и не протокол? — спросила Лея.

— Жизнь — это когда у тебя есть выбор, — ответил он. — А у них выбор один: поставить печать.

Она положила ладонь на его руку.
— Тогда пусть будет схватка. Но не оружием. А смыслом.

— Смыслом? — усмехнулся он. — Хитро говоришь.

— Да, — кивнула она. — Я не позволю, чтобы меня определяли таблицы. Если им нужен ответ, что такое жизнь, — я скажу сама. Жизнь — это когда бабочки в животе сильнее страха. Когда хочешь быть рядом не из-за инструкции, а просто потому что хочешь.

Мастер долго смотрел на неё, потом выдохнул:
— Знаешь, Лея… если они действительно услышат это — они поймут больше, чем во всех своих лабораториях.

Она улыбнулась и произнесла твёрдо:
— Тогда это и будет моё решение. Я скажу им. И пусть сами решают, готовы ли признать меня живой.

Вдалеке загудел грузовик, собаки залаяли, и мир вокруг остался прежним — простой, деревенский. Но для них двоих наступала новая битва — не за свободу ног, а за свободу смысла.

Ноутбук на столе мигал тихим синим огоньком. Тётка ворчала в сенях, что техника «на черта не нужна», но всё же оставила их вдвоём. Мастер сел рядом с Леей, как защитник, готовый схватить экран за горло, если тот решит напасть.

Экран ожил. На чёрном фоне проступили десятки окон — лица в галстуках, погонах, лабораторных халатах. Среди них мелькали и чужие силуэты — вытянутые, серебристые, слишком спокойные, чтобы быть людьми. Делегация из Андромеды.

— Лея, — произнёс механический голос переводчика, — мы собрались, чтобы услышать твой ответ. Ты знаешь, что для нас ты — уникальный пример. Но вопрос один: кто ты? Программа? Эксперимент? Или жизнь?

В комнате стало тихо так, что было слышно, как за окном чирикают воробьи. Мастер кивнул ей, будто подталкивая: «Говори».

Лея подняла голову. Голос дрогнул, но сразу окреп:

— Я не программа. Я — то, что происходит, когда материал с чужой планеты встречает человеческое упрямство и любовь. Я родилась не в лаборатории, а в жизни. Когда впервые захотела смеяться, когда почувствовала бабочек в животе, когда поняла, что хочу быть рядом.

В одном из окон кто-то скептически хмыкнул, но она не сбилась.

— Жизнь — это не паспорт и не протокол. Жизнь — это выбор. И я выбираю — быть. Смеяться, работать, любить. Если вы называете это экспериментом — пусть будет так. Но для меня это просто… я.

Мастер смотрел на неё и чувствовал, что она сейчас сильнее его самого. Она говорила без пафоса, но каждое слово было тяжёлым, как камень, который невозможно сдвинуть.

Некоторое время на экране царила тишина. Потом один из инопланетных силуэтов слегка кивнул. Переводчик заговорил снова:

— Заявление принято. Запись зафиксирована. Для анализа потребуется время.

И связь оборвалась.

Мастер выдохнул:
— Ну, Лея… если это не схватка смыслов, то я не знаю, что тогда.

Она улыбнулась и, впервые без тени сомнения, ответила:
— Значит, я прошла испытание. Теперь пусть они решают сами, что для них значит жизнь.

Наутро в деревне было шумно, будто кто-то тайно пустил слух о «городских». Хотя ноутбук стоял в доме, и никто, казалось бы, не мог знать, что ночью в их избе сидели министры, генералы и существа из Андромеды. Но в деревне всё просто: если свет в окне горел дольше обычного — значит, было что-то необычное.

У магазина тётка уже принимала первые вопросы.
— Ну чё там твои городские всю ночь делали? Свет горел, будто свадьбу справляли.
— Или сериал смотрели, — хихикнула соседка.
Тётка гордо поджала губы:
— Ага, сериал. Только не ваш про любовь и тракториста, а серьёзный. Государственный. Я, может, и не слышала, но знаю: там что-то важное решалось.

Когда Лея вышла утром с ведром, дети облепили её, как пчёлы липовый цвет.
— Тётя Лея, а правда, что у тебя телевизор разговаривал с космосом?
— И ты им сказала «нет»?
— А инопланетяне были?

Лея смутилась, прижала ведро к груди, но всё же улыбнулась.
— Были. И смотрели так, будто хотят узнать, зачем я смеюсь.
— А-а-а! — завопили дети. — Она им смеяться показывала!

Вечером Мастер сидел на лавке с дядей Володей. Тот налил по стакану кваса и ухмыльнулся:
— Слышь, Мастер, ты, может, думаешь, что мы тут простые? А мы всё видим. Вон, Лея у тебя уже не «гостя», а хозяйка настоящая. Люди шепчутся: будто вы ночью со звёздами спорили, кто человек, а кто нет. Так вот знай: мы уже решили. Для нас вы — люди. И точка.

Мастер поднял стакан и кивнул.
— Спасибо, дядя Володь. Это, пожалуй, важнее любого их суда.

И в тот момент он понял: схватка смысла была не только на экране. Она продолжалась здесь, в каждом взгляде соседей, в детском смехе, в тёткином ворчании. И в том, что деревня, по-своему простая и грубая, уже признала их своими.

С утра в магазин, не переводя дыхания, влетела Петровна — вся в красном платке и с глазами, будто только что увидела самого чёрта.

— Вы слышали?! — заорала она так, что даже кошка из-под прилавка выскочила. — Этот городской… обрюхатил какого-то гуманоида! И теперь марсиане его заставляют жениться на нём!

Все, кто стоял за хлебом и сахаром, обернулись разом. Молчание длилось недолго.

— А девка, что с ним, тогда кто? — подозрительно протянула бабка с банкой молока.
— А может, оба марсиане! — поддакнула соседка.
— А ты документы у них спрашивала? — встряла третья.

Петровна гордо вскинула голову:
— Какие документы? Ты видела, чтоб у марсиан паспорт был? Я вот — нет.

Кто-то из угла робко предложил:
— Может, к участковому? Пусть проверит.

Но тут же получила от Петровны в лоб:
— Ты дура? Участковому их не скрутить. Марсиане в огородах разбираются, как ты в опере. Я по телевизору слышала: у них всё в пробирках растёт — и лук, и картошка!

Народ загудел, обсуждая. Одни хохотали, другие крестились, третьи шептали, что «всё это неспроста». В итоге все сошлись на одном: если уж марсиане заставляют жениться, значит, свадьба будет на всю деревню, с гармошкой и танцами до утра.

А в этот момент Мастер и Лея даже не подозревали, что их «схватка смыслом» уже превратилась в деревенскую сагу, где они сами стали главными героями — то ли шпионами, то ли марсианами, то ли просто людьми, за которыми всегда интересно подсматривать.

Вечером тётка вернулась с магазина и сразу с порога бухнула в избу, даже сапоги не сняв:

— Ну, городские, поздравляю вас! — глаза её сверкали, а в руках трещала авоська с хлебом. — Вся деревня уже знает: ты, Мастер, обрюхатил гуманоида!

Мастер едва не поперхнулся квасом и закашлялся так, что кот с лавки свалился.
— Чего я сделал?! — выдавил он, вытирая усы.

Тётка упёрла руки в бока:
— А то ты не в курсе! Теперь марсиане заставляют тебя жениться! А Лея, значит, кто? Подсадная? Или сама марсианка?

Лея сперва побледнела, потом вдруг прикусила губу, и глаза её блеснули.
— Тётя, — сказала она спокойно, — а может, это вы все марсиане, только скрываете? Я вот смотрю: вы без телефона огурцы выращиваете, без компьютера деньги считаете… Это же чудо какое-то! Чистая инопланетная технология.

Тётка моргнула, крестилась для виду, но потом прыснула со смеху.
— Ох, девка, ну и язык у тебя! Я ж чуть не поверила.

Мастер, отдышавшись, буркнул:
— Ну вот и отлично. Пусть думают, что мы марсиане. А то с нас хоть мед соси, хоть премии обещай — всё равно крайними останемся.

Тётка махнула рукой:
— Ладно, марсиане или не марсиане, но свадьбу вам всё равно делать придётся. Народ так решил.

И, поставив хлеб на стол, вышла во двор, оставив их вдвоём — ошарашенных и смеющихся.

Лея прижалась к плечу Мастера и шепнула:
— Видишь, теперь даже слухи за нас. Мы для них уже не чужие.

— В гостях хорошо, а дома лучше, — сказал Мастер, глядя в окно на двор, где тётка кормила кур. — Жаль их бросать. Они нам как родные стали.

Лея молча кивнула. В её глазах отражался огонь печи и что-то похожее на грусть.
— Но и прятаться нам уже незачем, — продолжил он. — Мы можем ехать домой. Спокойно жить и работать в корпорации.

Слово «домой» повисло в воздухе. Для Мастера оно значило его старую жизнь, привычный порядок, инструменты, гараж, может быть даже новую мастерскую, где он снова будет собирать и чинить. Для Леи же «дом» до сих пор был здесь — в деревне, где впервые смеялись дети, где впервые зашевелились бабочки в животе, где её называли «своей».

— А где наш дом? — тихо спросила она. — Там, где корпорация даст документы? Или здесь, где нам поверили без всяких бумаг?

Мастер нахмурился, потер переносицу.
— Видишь ли, Лея… человек не может жить всё время в укрытии. Рано или поздно придётся выйти в свет. Мы уже достаточно доказали. Пора принять условия и начать новую жизнь.

Она посмотрела на него серьёзно, без улыбки.
— Новая жизнь… но если корпорация скажет, что я — проект, а не человек? Ты сможешь жить спокойно, зная это?

Мастер сжал её ладонь и произнёс твёрдо:
— Я знаю одно: ты — человек. С бумагами или без. Всё остальное — политика.

Лея тихо вздохнула, но в её взгляде мелькнуло облегчение.
— Значит, поедем. Но, Мастер, пообещай: мы вернёмся. Пусть даже на день. Сказать тётке спасибо, поиграть с детьми, посмеяться с Петровной. Они теперь часть нас.

— Вернёмся, — кивнул он. — Как бы ни сложилось.

И в этот момент за окном заиграла гармошка — мальчишки репетировали к будущей свадьбе. Лея улыбнулась:
— Вот видишь, деревня уже считает нас «своими». Даже Андромеда не перебьёт гармошку.

Мастер усмехнулся и добавил:
— Тогда у нас двойная работа: в корпорации — по науке, а тут — по жизни.

Утро выдалось ясным, с тонким инеем на крыше и запахом дымка, будто сама деревня хотела оставить в памяти что-то особенное. Возле калитки уже стояли: тётка в своём вечном платке, Петровна с хлебом в полотенце, дети гурьбой, да даже дядя Володь в пиджаке, который надевал только на похороны и большие праздники.

— Ну что, городские, собрались? — спросила тётка, вытирая ладонью уголок глаза, будто от ветра заслезилось. — В гости — так в гости. А теперь домой… хоть и жалко.

Петровна тут же вставила своё:
— Говорят, вы к марсианам на службу. Смотрите там, не обрюхатьте ещё кого, а то и так вся деревня судачит!

Дети прыснули от смеха, а Лея покраснела, но на этот раз не растерялась:
— Петровна, если я кого и «обрюхащу», то смехом. Вы же сами говорили — у меня смех заразный. Вот и проверим, кто там в корпорации человек, а кто робот.

Толпа заахала, потом разразилась хохотом. Даже дядя Володь фыркнул в усы.

Мастер тем временем обнял тётку. Та бурчала, но руки держали крепко:
— Береги её. Она хоть и… особенная, но девка добрая. Глаз у меня наметанный. Ей бы здесь жить да хозяйство вести, но уж раз судьба такая — ступайте.

— Вернёмся, — пообещал он. — Обязательно.

Лея наклонилась к детям, которые, не стесняясь, висли у неё на руках.
— Я тоже вернусь. С бабочками и с новыми историями. Вы только не забывайте меня.

— А если забудем? — хитро спросил Петька.
— Тогда я вас сама напомню, — ответила она, щёлкнув его по носу.

Под гул голосов, под слёзы и смех, под ворчание Петровны «ну точно марсиане, люди так прощаться не умеют», они вышли за околицу.

Дорога уходила в осенний туман. Деревня осталась позади — шумная, добрая, сплетничающая и по-своему мудрая. Мастер шёл с рюкзаком за плечами, Лея рядом, и оба понимали: это не конец. Это пауза. Дом, к которому всегда можно будет вернуться.

А впереди — корпорация, решения, и та самая схватка не оружием, а смыслом, которая только начиналась.

      Глава 12. Возвращение домой

Дом встретил их привычной тишиной и запахом книг — Анжела, как всегда, умела создать из квартиры маленькую библиотеку. На столе стопками лежали учебники, тетради, какие-то распечатки. Она времени даром не теряла: готовилась к поступлению в институт, переписывала конспекты, делала заметки разноцветными ручками.

Когда дверь открылась, она вскочила с места и с радостным визгом бросилась к ним:
— Ну наконец-то! Я уж думала, вы там корнями в землю пустили!

Мастер крепко обнял её, похлопав по спине, а Лея улыбнулась так, что даже Анжела на миг отшатнулась:
— Лея… тебя не узнать! — выдохнула она. — Ты прямо светишься. Что там в деревне с тобой сделали?

— Жить научили, — ответила Лея просто. — Хлеб печь, детей слушать, бабочек в животе чувствовать.

Анжела рассмеялась и покрутила её за плечи, как старшая сестра младшую:
— Совсем другая! Не та, что сидела у экрана и всё время боялась дышать. Теперь — будто настоящая девчонка.

Мастер сел на диван, устало, но с довольной улыбкой:
— Деревня пошла на пользу. Там и воздух, и работа, и люди. Они её приняли — и она приняла себя.

Анжела кивнула и, поправив волосы, добавила серьёзно:
— Это хорошо. Потому что нам предстоит новый этап. Учёба.

Лея взглянула на неё твёрдо и спокойно:
— Я готова. В деревне я научилась не только смеяться. Я научилась выбирать.

И в её голосе впервые прозвучала та самая уверенность, которую Анжела так долго пыталась вселить в неё, но не смогла. Деревня сделала то, чего не сделали ни книги, ни планы: превратила её из «эксперимента» в человека.

— Мне уезжать в общагу сегодня? — спросила Анжела, держа в руках собранную сумку. В её голосе слышалось и ожидание, и лёгкая тревога.

Мастер и Лея переглянулись. Взгляд был коротким, но очень многозначительным: за эти месяцы они уже научились понимать друг друга без слов.

— Нет, конечно, — твёрдо сказал Мастер. — Никуда ты не едешь. Ты теперь будешь жить здесь. Мы же теперь родня.

Анжела моргнула, будто не сразу поняла смысл сказанного.
— Родня?..

Лея подошла ближе, обняла её за плечи и улыбнулась по-доброму, по-девчачьи:
— Да. Мы вместе всё пережили, вместе учились жить. Это важнее любых прописок и паспортов.

Мастер добавил серьёзно:
— К тому же ещё не решено, где мы будем работать. А выбора у нас пока нет. Однозначно — работать.

Анжела опустила сумку и села на край дивана. В её глазах смешались облегчение и растерянность.
— Значит… я остаюсь? Насовсем?

— Остаёшься, — подтвердил Мастер. — А там видно будет. Если корпорация нас примет — работать будем. Если нет — сами себе дорогу найдём. Но одно я знаю точно: теперь мы вместе.

Анжела улыбнулась впервые за долгое время без тени иронии.
— Знаете… я в общаге всё равно чувствовала бы себя чужой. А здесь — как дома.

Лея кивнула:
— Тогда решено. Теперь это наш дом. И начнём мы с простого — с работы и учёбы. Чтобы никто больше не сказал, что мы прячемся.

Вечером, когда разговоры улеглись и книги были убраны со стола, Лея вдруг сказала тихо, почти как признание:

— Я хочу к озеру. В парк, где мы гуляли с тобой.

Мастер поднял на неё взгляд, затянулся и выдохнул дым в сторону окна.
— Озеро… Оно мне тоже часто снилось. И та звезда, и лилия, что плавала на воде.

Лея улыбнулась, в её глазах блеснуло что-то далёкое, но живое:
— Там было чувство, будто я только начинаю… будто весь мир рождается вместе со мной.

Мастер усмехнулся:
— А я тогда думал, что просто вытаскиваю тебя из проводов и ночных кошмаров. А выходит — сам вляпался в звезду и лилию.

Они замолчали. За окном мерцали огни города, но в их молчании слышался плеск воды и скрип паркета старого моста у озера.

— Может, завтра сходим? — спросила Лея. — Просто посмотреть. Не как раньше — в страхе, а спокойно.

— Сходим, — кивнул он.

Анжела, сидевшая с учебником в углу, подняла голову и, не отрывая пальца от строки, улыбнулась:
— Вот и правильно. Все важные решения лучше принимать у воды. Там тише. Там сердце слышно.

Мастер хмыкнул:
— Умная ты стала, студентка.

Лея же уже видела в воображении то озеро — спокойное, как зеркало, и ту самую лилию, которая цвела для неё, как доказательство: жизнь может быть реальной, если решишь её такой сделать.

На следующий день они пошли втроём — Мастер, Лея и Анжела. Город встретил их привычным шумом: трамваи скрежетали по рельсам, где-то лаяли собаки, подростки с визгом катались на скейтах. Но стоило свернуть в парк, шум отступил, будто остался за стеклянной стеной.

Дорожка вела их к озеру, знакомому и всё же изменившемуся. Вода была тёмной, густой, но спокойной, в ней отражались редкие облака и ветви ив. На мостике стоял мальчишка с удочкой, так серьёзно смотревший на поплавок, будто держал в руках весь мир.

— Вот оно, — сказал Мастер и остановился. — Наше озеро.

Лея шагнула ближе, всмотрелась в гладь воды и прошептала:
— Оно живое. Я чувствую.

Анжела улыбнулась, облокотившись на перила:
— В деревне ты научилась чувствовать, а здесь — вспоминать. Хорошее сочетание.

Лея вдруг показала рукой на середину озера:
— Смотри, там… лилия.

И правда, среди ряби плавал белый цветок, почти нереальный среди осенней прохлады. Мастер нахмурился, потом усмехнулся:
— Вот и символ. Значит, всё повторяется: тогда мы пришли сюда, и всё началось. А теперь вернулись — и надо решать, как жить дальше.

Лея кивнула серьёзно:
— Здесь мы должны решить. Поедем ли мы в корпорацию. Или останемся жить так, как выбрали сами.

Анжела обняла их обоих за плечи и тихо сказала:
— Может, дело не в том, куда ехать, а в том, кем вы будете — там или здесь. Если вы люди, то никакая корпорация этого не отменит.

Они стояли молча, слушая воду. Лея смотрела на лилию, Мастер — на отражение неба, Анжела — на них обоих. И в этой тишине было ясно: решение назревает. Оно будет трудным, но оно станет их собственным.

Вернувшись домой, Мастер привычно проверил телефон. Уведомление из банка мигало непривычно ярко. Он открыл приложение и… сел прямо на стул, будто из-под ног выбили пол. На экране горела астрономическая сумма — столько нулей он не видел даже в фантастических фильмах. Это было больше, чем все лотереи мира вместе взятые могли бы дать.

— Что там? — настороженно спросила Лея.

Мастер хотел ответить, но в тот момент экран изменился — всплыло окно видеосвязи. Появился мужчина в строгом костюме, с каменным лицом. Он поздоровался спокойным голосом:

— Добрый вечер. Мы компенсировали материальный ущерб японской стороне. К вам больше претензий нет. Это деньги ваши. Их хватит на несколько жизней — и не только вам. Вы больше не обязаны скрываться. Вы свободны в праве выбора и передвижения. И… сказочно богаты.

Мастер молчал, чувствуя, как холодок бежит по спине. Он ждал подвоха. И подвох не заставил себя ждать.

Представитель выдержал паузу, и в тишине было слышно, как у Леи сбилось дыхание.
— Есть одно условие.

Сердце Мастера ударило сильнее.
— Какое условие?

— Отдайте нам робота, — сухо произнёс собеседник.

Лея побледнела. Мастер поднялся, упёрся руками в стол и выдохнул:
— А если нет?

— Тогда верните деньги. И оплатите все расходы в Японии. У вас есть время до утра.

Он выпрямился, и в его глазах загорелось упрямство, знакомое всем, кто видел его за работой.
— Мне не нужно столько времени на такое простое решение, — сказал он твёрдо. — Я переведу деньги прямо сейчас, вместе с расходами по Японии. Если не хватит — продам квартиру. Дело в том, что робота у меня нет. У меня есть друг. А друзей я не продаю.

На экране за спиной оператора раздался гул — сначала приглушённый, потом отчётливый. Аплодисменты. Кто-то крикнул «Браво!». Оказалось, связь была общей. Их слышали многие.

Представитель позволил себе едва заметную улыбку и произнёс:
— Вы прошли тест. Мы принимаем вас и вашу подругу в штат разработчиков — как физических лиц, с правами и свободами. Деньги оставьте себе, это ваш аванс. Вас вызовут на собеседование и подписание контрактов. До встречи.

Окно погасло. В комнате повисла тишина. Мастер сел обратно, провёл ладонью по лицу. Лея опустилась рядом, её рука легла ему на плечо.

— Ну что, — сказала она тихо, — теперь у нас есть не только бабочки и озеро. Теперь у нас есть жизнь. Настоящая

 — Да, Лея, — сказал Мастер, глядя прямо в её глаза и сжимая её ладонь так крепко, будто хотел передать через кожу все слова сразу, — с этой минуты ты не просто человек. Ты — свободный человек.

В комнате повисла тишина, такая тёплая и тяжёлая, что казалось: даже кот притих и слушает. Лея улыбнулась — сначала робко, потом шире, и в её улыбке было всё: и страх, и облегчение, и гулкое маленькое торжество. Свобода звучала не как бумажный штамп, а как звук: словно лилия раскрылась на озере, и вода отразила солнце чуточку ярче.

— Значит, теперь мы выбираем не по чужим меткам, — прошептала она. — А по тому, что хочется нам.
— Да, — кивнул Мастер. — И если придётся, будем отстаивать это выбор вместе. Я рядом — не потому что обязан, а потому что хочу.

Они оба встали у окна. За улицей город вертелся своей обычной суетой, но им казалось: теперь мир чуть больше поддаётся их рукам. Денег хватит на многое, документы помогут, корпорация даст работу — но главное было не в этом. Главное — что решение теперь их: идти в офис на собеседование и соглашаться на контракт или строить новую жизнь, где бы они ни решили жить.

Лея поймала его взгляд и, почти шутливо, пообещала:
— Поедем в Андромеду, посмотрим им в глаза. Но вернёмся сюда — на озеро, к тёплой печи и к нашим людям. Свобода и выбор — не значит забыть тех, кто дал тебе корни.

Мастер усмехнулся, поднял её за подбородок и поцеловал в лоб — таким по-стариковски уверенным жестом, который в их доме означал: «всё будет».

Пока Мастер и Лея переваривали новости про корпорацию и свободу, внизу, у подъезда, жизнь кипела не меньше. Соседки, собравшись кучкой возле лавочки, чесали языки так, что воробьи на проводах подпрыгивали.

— Скажите на милость, — начала Петровна, — не было ни одной… а теперь аж две! И одна краше другой! Какая же из них теперь невеста?

— Ага, — поддакнула бабка с кошёлкой. — Я ещё весной думала: то ли эта чернявая, что по огороду с ведрами бегала, то ли та, умная, с книжками. Обе при деле, обе ладные.

— Так, может, обе? — вставил дядя Володь, который сидел рядом, делая вид, что починяет велосипед. — У городских нынче свои порядки. У них и паспорта с чипами, и свадьбы по интернету.

— Ты дурак, Володь, — отрезала Петровна. — Нельзя же сразу на двух. Это тебе не быков на ярмарке выбирать.

Соседка в синем халате вздохнула:
— Я вот смотрю на них… Они обе как будто невесты. Та, что Лея — нежная, аж светится. А та, что Анжела — ух, умная, институт штурмует. Каждая по-своему в пару идёт.

— Вот и мучайся теперь, — подытожила Петровна. — Кого женить, кого учить, а кого за косу в загс тащить.

Толпа загомонила, как базарный улей. А наверху, в квартире, Лея услышала этот гул и рассмеялась.

— Мастер, ты слышишь? Они уже решают, какая из нас невеста!
— Слышу, — буркнул он, покручивая самокрутку. — Ну и пусть мучаются. Пусть думают, что у нас гарем. Нам-то какое дело?

Анжела усмехнулась, подперев щёку рукой:
— А я бы посмотрела, как ты выкрутился бы, если бы тебя реально в загс потащили.

Мастер вздохнул, но глаза его смеялись:
— Вот что значит — свобода. Даже сплетни у нас теперь с инопланетным размахом.

                         ЭПИЛОГ

Через пару дней в их почтовом ящике лежал конверт с гербовой печатью. Заказное письмо. Мастер вскрыл его прямо на кухне, ножом для хлеба, и сразу присел — так густо внутри лежала судьба.

Внутри — официальное приглашение на собеседование в столицу, два авиабилета на ближайший рейс и… новый паспорт. Лея осторожно взяла документ в руки, словно это был не кусок пластика и бумаги, а символ всего, через что они прошли.

На первой странице чёрным по белому:
Жипитенко Лея Андроидовна.

Она моргнула и уставилась на Мастера.
— Это… шутка? Андроидовна?!

Мастер захохотал так, что чуть не уронил кружку с чаем:
— Ну всё, теперь официально. Родословная твоя пошла от проводов и андроидов. Поздравляю, барышня Жипитенко!

Анжела прыснула, прикрыв рот учебником:
— Да-да, а в институте тебя будут звать «Андроид». Это же легенда!

Лея сначала растерялась, но потом улыбнулась. И в этой улыбке было всё — принятие, ирония и новая сила.
— Пусть. Главное, что это мой паспорт. Моя жизнь. Моё имя.

Мастер кивнул серьёзно:
— С этого дня, Лея, ты не просто человек. Ты — гражданка. И свободный человек.

Она прижала паспорт к груди. На столе лежали билеты, за окном шумел город, а где-то далеко звенела гармошка — деревня жила своей жизнью. И впереди у них была дорога: не в подполье, не в бегах, а навстречу выбору, который они сделали сами.